Еще одно завывание, толчок, и лайнер взмыл над металлической равниной, уходя при этом вперед — сначала чуть-чуть, затем все ощутимее. Штаб летел на своей обычной крейсерско-экономичной скорости, не превышавшей триста узлов — летающее крыло размахом в тысяча двести футов прекрасно обеспечивало подъемную силу, чтобы все это держалось в воздухе и на меньших скоростях. Эти гиганты вообще были довольно неторопливы, особенно хорошо это воспринималось чисто визуально с земли, когда расстояние, равное длине своего корпуса машина проходила за куда больший промежуток времени, чем это делал обыкновенный лайнер. От этого казалось, что гигантское дельтавидное летающее крыло легко плыло в небе, словно невесомое.
Еще они с трудом поднимались на высоты в тридцать тысяч футов, обычные для классических, мало изменившихся за полтора века общемагистральных самолетов.
Гиганты летали низко, потому что чувствовали себя более уверенно в условиях более плотной атмосферы, обеспечивавшей оптимальный цикл охлаждения да и в целом работы атомных турбоагрегатов.
— Что меня интересует прежде всего, — снова начал президент, не отрываясь от документа, — так это то, обеспечит ли звено из пяти машин стопроцентное выполнение намеченного? По меркам фронтовых операций это довольно скромная группировка.
— Сэр, все просчитано и этого более чем достаточно, — ответил американский генерал. — У мятежников отсутствуют системы ПВО, которыми пересыщен фронт в своей стандартной конфигурации. Наиболее продвинутое, что у них есть — мобильные установки ПВО ближнего радиуса действия. Это российские системы с историей модернизаций в полвека. В целом они функциональны и со своими задачами они справляются, но со стандартной фронтовой авиационной системой вооружения, такой как B-252F они существуют как бы в разных плоскостях. Дело даже не в техническом превосходстве, а в тактике — бомбардировщик не будет заходить в их радиус поражения и даже обнаружения. В общем, это то, как мы представляли себе Большой Фронт задолго до Войны, — генерал усмехнулся, — хотя бы здесь мы проявим себя, как нам виделось десятилетия назад.
— Не совсем мы, — поправил Оппенгеймер. — Вернее будет сказать совсем не мы.
— Согласен, Сэр. Я имел ввиду машины как таковые. То, как они задумывались.
— Хорошо, я понял вашу мысль. Теперь вопрос касательно противоборствующей стороны, то есть мятежников. Информация о их планах противодействия правительственным войскам достоверна? Нехорошо выйдет, если они решат прибегнуть к тактике мобильного боя и откажутся от идеи своих укреплений.
— Исключено, Сэр, — ответил генерал от сил Блока, — они уже приступили с стягиванию техники и подготовке плацдармов.
— Удивительные люди, на что они рассчитывают? — пробормотал Оппенгеймер, доставая из футляра перьевую ручку. — Конечно, они не знают про бомбардировщики, но и без них… Одних этих мотострелков, думаю должно было быть достаточно чтобы засомневаться… Эту энергию бы да в целях Общего Дела, на фронт… — Оппенгеймер принялся выводить свою размашистую подпись на документе, утверждая операцию прикрытия.
— Итак, господа, сейчас мы с вами перейдем в основной кабинет и займемся основной же повесткой, — обратился он к присутствовавшим в кабинете-отсеке. — Скажу вам заранее, первым пунктом у нас идет проведение очередной плановой мобилизации. Отдельно поговорим про восточное побережье и отдельно про южные штаты.
Оппенгеймер убрал документ в папку и передал ее генералу Пентагона. Затем все трое встали и двинулись к выходу. Самолет, уже успевший набрать крейсерскую высоту и скорость двигался на север, к Американскому континенту.
На какое-то время серая пелена неба расступилась и округу осветили пронзительные, но с тем же почти ничуть не гревшие лучи низкого осеннего солнца. На контрасте с осенней округой, погруженной в смесь серого и буро-желтого, освещение казалось особенно ярким, словно подкрепленным спрятанными где-то светильниками.
Завирдяев не торопясь подъезжал к промышленному городку — очертания бетонных построек, чьи грани также были отчетливо выделены неожиданно появившимся светом, уже высились над горизонтом.
Настроения в СФС царили по большей части упаднические. Кто-то, напротив демонстрировал подъем боевого духа, причем довольно искренне, но все же главный вектор был направлен в пессимистическую сторону.
Слухи о вторжении, появившиеся пару недель назад исключительно в качестве бредовых домыслов, теперь обратились в данность. Никто, правда, не мог назвать точной даты запланированного Лебедевым — предполагаемые сроки находились в пределах от двух дней до недели.
Завирдяев не в первый раз поймал себя на мысли, что в плане общей атмосферы все происходившее чем-то напоминало картину поражений одной из сторон в войнах прошлого. То, как можно было себя представить смятение в тылу проигрывающих, будь то падение Южного Вьетнама в позапрошлом веке или обреченность Третьего Рейха, или Второго…