Еще не разрушенные улицы живут какой-никакой своей жизнью, ходит транспорт, вещает пропаганда, но уже откуда-то из — за горизонта катится фронт, подгоняемый более успешным противником. И кто-то собирает чемоданы, кто-то уже садится в поезд, едущий неизвестно куда, кто-то просто выезжает из города. В кино да и документалках выглядело так. Мертвенный, хоть и яркий свет, озарявший унылый пейзаж был как-то не вполне выразимым словами образом сообразен происходящему. Тут бы и сцену с покидающими обреченный город молчаливыми людьми, толпящимися на перроне.
На деле все было несколько не так. Возможно, в случае полного военного поражения от «чинков», что-то подобное действительно стало бы до ужаса актуальным, причем не именно здесь, а везде, но полное военное поражение давно уже стало чисто теоретическим сценарием.
Кое-кому действительно имело смысл паковать чемоданы. С другой стороны этим «кое-кому», то есть верхушке СФС да и КАНАР — бежать было не так-то просто. Бежать, конечно, было куда, но нужно было миновать территорию России, а для этого нужно было заранее и не без искусности подготавливать маскировку, легенду и прочие шпионские атрибуты. Или готовить немалую сумму, чтобы в условиях массового бегства воспользоваться возможностью покинуть край на борту сервисной авиации констеллейшнов или Блока.
Несомненно, когда дело для них запахло бы жареным и стало бы совершенно ясно, что безболезненно выйти из сложившейся ситуации не получится ничем, кроме как бегством, то билет на такой рейс и даже сама, так сказать, дорога в аэропорт неимоверно подскочила бы в цене. Бежать заранее, дешево и незаметно, тоже было чревато потерей нажитого положения, власти, благосостояния. Такая своего рода биржевая игра, где надо было уследить за прыгающим графиком, а лучше предсказать его прыжки.
Простые граждане также пребывали в тревожном ожидании. Чем-то это напоминало ту атмосферу, что время от времени охватывала ту или иную часть разваливавшегося Советского Союза. Завирдяев запомнил ту тревогу с детства, но в итоге ничем катастрофическим те передряги не оборачивались.
За раздумьями и воспоминаниями он доехал до северного пропускного пункта — поста на двухполосной дороге, устроенного в разрыве бетонной стены. Он остановил машину у стоп-линии, затем открыл боковое стекло и выставил в окно карточку-идентификатор. Тронувшись с места, он медленно протащился перед несколькими камерами в массивных корпусах, установленных вряд. Система отсканировала пропуск и лицо водителя, то есть Завирдяева. Какие-то из камер, несомненно успели рассмотреть салон на предмет не находится ли там непредусмотренный пассажир.
Впереди загорелся зеленый светофор. Вооруженной охране, устроившейся в остекленной будке, возвышавшейся на уровне второго этажа, казалось, не было до происходившего никакого дела. Это впечатление было не вполне справедливо по отношению к ним, так как своя функция, у них была и была она вполне определенная — в случае чего захлопнуть бронированные ворота, перейти на защищенную позицию и дать вооруженный отпор. Типичные сценарии в рамках мер предосторожности.
Дальше пошла прямая внутренняя улица с высаженными по обе стороны тополями, неторопливо сыпавшими желтыми листьями. По одну сторону, по правую, был тяжеловесный бетонный забор, отделявший территорию комплекса не от внешнего мира, а всего лишь один сектор комплекса от другого. По левую сторону один за одним тянулись серые бетонные корпуса высотой с десятиэтажный дом. Вроде бы в них предполагалось добывать термоядерное топливо из воды, или из тяжелой воды, которая, в свою очередь, добывалась из большого объема воды. В общем, советские проектировщики и инженеры тогда задались целью построить объект, который был в состоянии функционировать максимально самостоятельно — и добывать топливо и ремонтировать агрегаты. Даже была своя атомная станция, которая должна была служить «стартером». Все это при том, что в радиусе нескольких километров была высоковольтная линия, вполне способная дать часть своей энергии, чтобы «зажечь» синтез. Так, с АЭС в качестве «стартера» никто и никогда больше не делал, да и эти не сделали. АЭС, правда, какое-то время проработала. Потом, когда у России наконец-то появились свои термоядерные генерирующие мощности, АЭС была закрыта за ненадобностью и благополучно демонтирована.
Сейчас уже было трудно сказать, был ли этот комплекс мемориалом необузданной глупости и непрактичности или же, напротив воплощением, хитроумного и вполне рационального расчета, не оправдавшегося лишь по причине изменений в глобальной картине мира, мира политики и мира технологий в частности.
После поворота показались боксы крытой автостоянки, куда Завирдяев ставил машину.
Выйдя из бокса, он, неожиданно для своей усталости, озорно прошуршавший тополиными листьями, направился к пропускному пункту, который нужно было миновать, чтобы попасть в так называемый внутренний пояс, где располагались жилые корпуса.