При этом все указывало на то, что до сих пор корабль имел какой-то странный невыясненный статус, иначе он давно был бы атакован по полной программе. Другой вопрос, что перехват такого энерговооруженного корабля был куда более трудной задачей, чем перехват обычного шаттла.
Однако все же тестировать на себе этого не хотелось.
Снова пришло время активировать ионную эмиссию. Снова за окном стало разгораться ровное свечение ионизированного натрия.
Как сообщил AI, в этот момент все радары противоракетной обороны, в видимости которых находился корабль, начали облучать его как атакуемую цель, осуществляя трекинг. Можно было предположить, что с локализацией корабля у них возникли определенные проблемы — по крайней мере, все бортовые радиоканалы на время работы ионного генератора блокировались.
Не будь оптических линий, связанных со спутниками через лазерный луч, корабль полностью бы остался без связи и интерлинка. В свою очередь, спутники, поддерживавшие связь с шаттлом по оптическому каналу располагали данными о его координатах — если спутников было достаточное количество, а их было достаточно, работал принцип триангуляции. Впрочем с помощью оптики можно было без труда локализовать шаттл хоть с Земли — это Завирдяев прекрасно понимал. Ионная система не делала его неуязвимым, точнее сказать невидимым.
Однако, размышлять о тактических построениях, триангуляции и траекториях было некогда. Сейчас Завирдяев был занят тем, что вводил координаты подрыва над Лондоном.
Где-то, не то внизу кабины, если подразумевать шаттл, как нечто вертикально стоящее, не то позади ее, если рассматривать шаттл, как летящий корабль, распахнулись с тихим механическим жужжанием створки грузового отсека. «Револьвер» провернулся, отчего корабль едва заметно дрогнул но гиростабилизаторы не позволили ему лететь вразвалку и тут же все выровняли — все это чувствовалось физически, без всяких дисплеев.
Ионное беснование внезапно стихло — магнитное поле, удерживавшее потоки плазмы и игравшее ими было настолько сильным, что могло повлиять на запуск боеприпаса. Нужно было выключить систему.
В окне промелькнул освещенный в лучах красного закатного солнца темный силуэт устройства — конической боеголовки с маневровым агрегатом позади. Завирдяев даже успел разобрать буквы «GBA», гордо выведенные на смертоносном конусе. Впрочем, сейчас смертоносность боеприпаса была откручена на минимум — вместо максимальных пяти мегатонн мощность была выбрана в двадцать килотонн — для такого даже термоядерная компонента была не нужна.
Чат возобновил свою работу и теперь информировал главным образом о событиях в США. Несмотря на всю деструктивность событий, происходивших теперь в разных регионах тыла, и общее смятение в умах простых обывателей, ситуация не несла особой угрозы. По крайней мере, так предполагалось в рамках плана.
В значительной мере это было представление, шоу для Азиатского Блока, устроенное ради того, чтобы те наконец вошли в процесс урегулирования не опасаясь деконвенции, проще говоря обмана со стороны Западного Блока. Наблюдаемое вхождение Западного Блока, его тылов в удручающее состояние должно было снизить риск деконвенции в глазах азиатской стороны. Хотя как раз это и было уловкой. Так или иначе конструктивные силы в обоих лагерях желали проложить дорогу к деэскалации и это было лишь поиском такого пути. Процесс должен был быть настолько подконтрольным, что президентские выборы в США должны были состояться как и предполагалось — через пару недель.
В этот сумасшедший и одновременно потрясающий двадцать второй век с его «паритетной войной» одна из сторон, вознамерившаяся реализовать глобальную деэскалационную инициативу и собрать максимум выгод вынуждена была демонстрировать не превосходство, а слабость. Уловка, как было уже сказано, состояла именно в этом. В глобальных конфронтациях прошлого такие приемы были немыслимы и главное бессмысленны.
Боеприпас уже мчался к цели. Расстояние от боеприпаса до шаттла составляло пятьдесят с лишним километров и продолжало увеличиваться. И все же, по орбитальным меркам траектории носителя и боеприпаса расходились незначительно. Все указывало на то, что Завирдяеву удастся визуально проконтролировать результат этой пробной стрельбы. Так и произошло — на боковой стенке кабины вдруг появились два ярких белых прямоугольника — это был прошедший сквозь боковые окна свет от высотного подрыва. Для светофильтров лучистый поток был слишком слабым, и они даже не потемнели.
Завирдяев тем временем отдал AI распоряжение привести в действие оптическую станцию — главный кассегреновкий телескоп, находившийся в передней части корабля, в самом носу.
Сам момент подрыва прибор заснять не мог — двадцати гигапиксельная матрица не была рассчитана на излучение таких интенсивностей, однако на борту имелись и другие оптические устройства, без особых проблем зафиксировавшие сам момент высотного срабатывания ядерного устройства.