Сейчас предстояло исполнить совсем другой маневр. AI плавно чуть развернул корабль и на короткое время включил малые двигатели — это были даже не те, что поднимали корабль при старте, а еще более малоразмерные, размещавшиеся в тех же выступах.
В который раз включилась ионная установка. Картинка на экране теперь была несколько иная. Судя по схематичной диаграмме, ионные струи вправду взаимодействовали с атмосферой, словно струя дыма выпущенная навстречу ветру. Только скорости и дистанции пролета ионного газа были совсем другие. Включение магнитного поля довольно быстро сформировало вокруг корабля желтоватый прозрачный кокон.
Теперь на экране можно было видеть, как облако съежилось в деформированный вытянутый и говоря строгим научным языком тороидальный кокон, хотя на бублик это ну никак не походило. Диаметр кокона составлял около полутора километров и медленно уменьшался. Высота полета составляла сто пятьдесят пять километров и также медленно сбрасывалась. Не так энергично, как до маневра, но уменьшалась.
Тридцатью километрами ниже располагался тот уровень, на котором старые P-шаттлы окутывались агрессивной плазмой, скоростным ее потоком, от которого шаттлы были защищены лишь слоем хрупкого силикатно-полимерного материала.
Сейчас корабль неуклонно двигался к этой отметке. Завирдяев сейчас испытывал ту гамму эмоций, которую наверняка испытывал боявшийся авиаперелетов человек, сидевший в лайнере, попавшем в турбулентность.
Когда-то Завирдяев такое наблюдал, причем ни один раз, и это было довольно забавно. Сейчас он успокаивал себя лишь той мыслью, что те полеты также были на борту машин, которые не в силах были предоставить тех гарантий, что развалюха-автобус, катающийся исключительно по сельским дорогам где потряхивало точно так же как и при турбулентности, но упасть можно было разве что с обочины.
Прекрасные лайнеры не способны тягаться в плане безопасности с автобусом только потому, что они летают, а не ездят. Тем не менее, в трясущемся от прохождения через турбулентные участки салоне можно спокойно сидеть и что-нибудь попивать. Чем шаттл хуже?
Утешение действовало слабо. Высота снизилась до ста двадцати двух километров и двигательная установка дала импульс, компенсировавший потерю скорости и скорректировавший вектор — падение высоты сошло на нет.
Ионный экран теперь принял какую-то трудно описываемую форму с приплюснутым низом — визуально это не было видно, была лишь диаграмма на дисплее. Жилы ионных потоков, удерживаемые магнитными линиями, брали на себя удары свободно носящихся в своем броуновском движении атомов и молекул, увлекали их в свое течение и надежно защищали корабль. Высокоскоростной набегающий поток размывался и не достигал обшивки корабля.
Разряженная околокосмическая атмосфера на таких скоростях представляла собой нечто трудновообразимое для человека, привыкшего наблюдать процессы, происходившие в более привычной атмосфере, даже летчику.
Ионный кокон имел также трудно представимые характеристики — несмотря на эффектное свечение и огромные размеры облака, расход жидкого расплавленного натрия был смехотворен — не более, чем поток бензина в двигатель мотороллера. Это был мир хоть и привычно выглядевших земных машин и механизмов, но совсем других физических параметров окружающей атмосферы и рабочих процессов.
С одной стороны атмосфера была настолько разрежена, что являла собой сборище довольно независимых друг от друга частиц, очень редко сталкивающихся друг с другом. Никакая аэродинамика в таких условиях не работала.
Например, просто взять известную подъемную силу самолетного крыла и разделить ее на несколько тысяч не являлось правильным решением. Такая несостоятельность классической аэродинамики проявлялась уже на скоростях и высотах куда более скромных, чем орбитальные — оттого-то гиперзвуковые аппараты с точки зрения менее скоростной аэродинамики выглядели неуклюжими утюгами с угловатыми крыльями, лишенными плавности сечений.
Второй особенностью этой нестандартной аэродинамики и физики было то, что высокоскоростной поток разреженного газа проявлял свое разрушительное воздействие довольно неожиданным образом.
Металлическая деталь вроде пластинки или антенны, выставленная в такой поток, не ломалась и не уносилась прочь — поток не был в силах деформировать препятствие, однако воздействовал на него совершенно неожиданным образом — металл словно подвергался какому-то невидимому излучению и таял на глазах. Вернее было сказать испарялся.
Так в фантазиях киноделов и даже мультипликаторов выглядело воздействие какого-то очень свирепого химиката, правда, здесь был ишь незримый поток атомно-молекулярной дроби.