— Помимо атаки на укрепления в Суперфедеранте задуман и уже приводится в действие целый ряд подобных дорожных карт. В таких случаях, учитывая масштабы событий кто-то бы сказал, «да кто их считает». Но можно и посчитать. Моя дорожная карта направлена в частности и на то, чтобы кладбища со второй датой в интервале после двадцатого октября плюс пару месяцев были бы как можно поменьше. И траншей чтобы было поменьше. Вы же помните траншеи. У вас нет рациональной причины сопротивляться, — с этими словами она потянулась к Завирдяеву. — Закройте глаза.
Завирдяев закрыл глаза. Спустя несколько секунд он почувствовал, как пальцы Ландскрихт мягко обхватили его запястье.
— И что дальше? — с недоверием в голосе поинтересовался он.
— Ну вот, сейчас вы видите, что ничего особенного не происходит — послышался голос Ландскрихт.
— Да, это так, ничего особенного, — согласился Завирдяев.
— А теперь приготовьтесь. Сейчас даже с закрытыми глазами вы увидите изображение.
— После этих слов перед взором закрытых глаз Завирдяеву действительно предстала картина внутреннего пространства командного отсека, только взгляд был направлен куда-то вверх.
— Глаза не открывайте, — послышался голос Ландскрихт. — Сейчас я смотрю вверх, и вы как бы смотрите моими глазами. А сейчас я поверну голову и вы увидите… внимание!
— Поле зрения начало смещаться. Вообще совершенно четко ощущалось, что изображение это видят не глаза. Описать это различие словами было довольно затруднительно, но оно было.
Спустя какие-то мгновения после того, как поле зрения пришло в движение, Завирдяев увидел самого себя со стороны. От неожиданности он вздрогнул и тут же открыл глаза.
— Ну я же вам сказала глаза не открывать. Если бы сейчас я все не прервала, то у вас целый день голова шла бы кругом и в глазах двоилось бы, как у пьяного. Закрывайте глаза и продолжим.
Завирдяев закрыл глаза не произнеся ни слова.
— Вот, вы видите себя, — послышался голос. — Обратите внимание на цвета. Они почти такие же, как видите вы. Вообще у людей не идентичное цветовосприятие, но отличия незначительны. Меня, например, раздражают яркие цвета, поэтому обращаю ваше внимание на то, как сейчас все изменится.
Картинка действительно приобрела несколько другой характер, словно убавили цветность. — Теперь смотрите — вот моя рука, — перед глазами появилась рука с черными ногтями. — Я сейчас прикоснусь к креслу. Что вы чувствуете?
— Ничего, — ответил Завирдяев.
— Все правильно, вы и не должны ничего чувствовать. Вы только видите. Если бы начали, вернее сказать, ваше подсознание начало бы выдумывать, что чувствуете, то это бы было вашим минусом. Теперь я коснусь вашего лица, давайте кончика носа, как врачи заставляют вас в самих себя пальцем попадать.
— Как носа коснулись чувствую. Ну то есть своим носом я и чувствую. Какая же все-таки хрень. Я вижу со стороны, как вашей рукой трогаю себя за нос и чувствую только… так правда голова кругом пойдет.
— Вообще если бы вы показали человеку, не знающему даже электричества, древнему человеку трюк с видеокамерой, он бы сказал то же самое, что и вы. Но надо признать, что то, что вы испытываете сейчас, явление для вас действительно непростое. Дикарю видеокамера не навредит и вам, это, что я вам показала, тоже не причинит вреда. Открывайте глаза.
Изображение пропало, вместо этого появилась добродушно улыбавшаяся Ландскрихт.
— Ну вот, а вы упрямились. Ничего особенного это из себя не представляло, правильно? Это прямая нейронная связь.
— Да, — согласился Завирдяев. — может, на первый раз, образно говоря, и сбивает с ног, но привыкнуть можно. Вообще это же своего рода телепатия.
— Так это могут называть, те кто живет в колхозе. Это прямая нейронная связь.
— Как скажете. Колхоз, значит…
— Ладно, с тем, как это работает, вы теперь немного знакомы. Теперь перейдем к основному. Вы смотрели моими глазами. А теперь сделаем все немного по-другому. Чтобы вам ничего не заучивать, я просто буду говорить вашим языком и передавать мимику вашим лицом. Только и всего.
— Я так и думал, что вы что-то потом еще придумаете.
— Показываю. Глаза закрывать не надо, — она снова схватила его за запястье.
Завирдяев почувствовал, как его рот растягивается в кривой улыбке, но ничего сделать он с этим не мог. Да и чувство своей собственной мимики было каким-то отстраненным. Голова сама повернулась в сторону модуля с приборной панелью, в который была вмонтирована одна из камер. Глаза сами впились взглядом в объектив, голова чуть наклонилась.
— Вот так это работает, — произнес он, сам того не желая, и вообще не намереваясь чего-то говорить.
— Как можно видеть, ничего причиняющего какой-то дискомфорт в этом нет, — продолжал уже не слушавшийся и заживший своей жизнью речевой аппарат. — Сейчас еще кое что будет — вот мне весело, — Завирдяев почувствовал, что лицо стало меняться.
Сам он словно ушел куда-то внутрь своей головы, предоставив управление мимикой и речью кому-то постороннему. Впрочем, было совершенно известно кому. Ландскрихт все это время не проронила ни слова.