— Вы можете разговаривать на русском? — обратился Драгович к шедшей позади Лизетт.
— К сожалению нет, — ответила та. — Голосовой переводчик конечно решает эту проблему, но для наших съемок не это годится. Так не делают. Хорошо, что Халдорис согласилась переводить. Я имею ввиду переводить мои слова местным.
— Я тоже могу, если понадобится, — ответил Драгович. — Вообще вы наших людей недооцениваете — у нас многие пользуются переводом. Иностранцев здесь, в городе довольно много. А, кстати, вы откуда?
— Франция, Париж.
— Здорово! А как вы думаете, я откуда?
— Отсюда, разве нет?
— А вот и не угадали. Я из Сербии сюда приехал. В прошлом году, в конце лета.
— Вы суперфедералист?
Наверняка она понимала, что он обычный уклонист, но, очевидно, решила сгладить эту неловкую деталь.
— Нет, я приехал сюда потому что здесь… Я раньше работал в полиции, а здесь была большая потребность в кадрах… Иностранных кадрах, вы же знаете, сколько здесь мигрантов. Кстати, те суперфедералисты, что известны у нас, в Европе, здесь полнейшие чужаки. Вы это знали? Я когда сюда приехал, сильно удивился.
— Удивительно, как так? Они вроде бы про свою принадлежность к SSSF всегда говорят. Кто-то выходец отсюда, кто-то жил или живет здесь.
— Это все вранье. Как вам еще здесь про это не рассказали?
— Да как-то не затрагивали эту тему. Теперь буду знать.
Когда прошли примерно сотню метров и теперь шли по улице, пролегавшей впараллель бульвару, Ландскрихт указала на контейнерный дом, во дворе которого было навалено досок-дров и какого-то барахла больше обычного.
— Хотите посмотреть кто там? — спросил Драгович. — Ладно, сейчас все будет.
Он двинулся к калитке и вскоре оказался перед неряшливо обитой утеплителем дверью, в которую принялся что есть силы тарабанить кулаком. «Мексиканец» стоял позади и без особой заинтересованности наблюдал за происходящим.
Дверь с гулким скрежетом распахнулась и на пороге показался заспанный мужик в теплых штанах и не полостью застегнутой рубахе, из-под которой виднелось здоровое пузо.
— Лейтенант Драгович, корпус народной милиции, — представился Драгович.
— А в чем дело, товарищ офицер? — недоуменно спросил несколько ошарашенный мужик.
— Застегнись для начала.
Мужик оглядел стоявших позади за Драговичем и, вроде бы послушно, стал приводить себя в какой-никакой порядок.
— Телевидение снимает сюжет, — начал Драгович. — иностранное телевидение, — поспешил добавить он, потому что не было бы большим сюрпризом, если бы мужик пожелал послать местных телевизионщиков куда подальше невзирая на двоих офицеров.
Мадамз хотят снять сюжет про меня и мой дом? — с легкой издевкой поинтересовался мужик.
— Да. Что, удивлен? — ответил Драгович.
— Не то слово. Но, к сожалению, я сегодня не смогу их принять. День приемов у меня в другой день. А вы, Мадам, — он уставился куда-то позади Драговича, надо думать, на Ландскрихт, — наверно с правого берега?
То, что Ландскрихт вызвала у него подобный вопрос было не удивительно — СБСЕшники часто носили карточки-идентификаторы. И у Ландскрихт на поясе болталась такая.
Драгович положил руку на пояс и продолжил строго смотреть на мужика, готовясь его одернуть.
— Хорошо вам там? С бандитами тамошними, — продолжил Мужик свою речь.
— В самый раз, — послышался ядовитый голос Ландскрихт. — Тамошние бандиты не то что здесь.
— Так, разговоры! — наконец пролаял Драгович куда-то в неопределенном направлении, в воздух. Обращать свой посыл только мужику было бы не вполне справедливо — тон Ландскрихт ему также, как и манеры мужика, не пришелся по душе. Хотя надо было отдать должное, та за словом в карман не полезла.
Мужик вдруг изменился в лице, теперь оно стало какое-то если и не доброжелательное, то боле открытое к общению.
— Мадам, ну сразу бы так, а то начали… Не с того начали, да и я не сразу сообразил.
Драговичу было ясно, что объяснение в такой резкой перемены тут не в его командирском тоне. Он оглянулся.
Ландскрихт, стоявшая позади, держала в поднятой руке банкноту в пятьсот долларов. Старую, не деноминированную, но пригодную к хождению еще до конца года.
— Мне просто иногда не понятно бывает, отчего ваши живут там, а не на нашей стороне, — начал примирительно объясняться мужик. Там наши враги все-таки… Ладно…Что мне говорить? И где? Здесь, на улице, или в доме?
— Лучше в доме. Но не сейчас. Мы придем в течение часа, будем спрашивать вас про несколько вещей: Как вы здесь поселились, это подразумевает немного рассказов про бои. Как вы живете здесь сейчас? Работаете или нет? И чем вы занимались до четырнадцатого года, и может даже до Войны, если там есть что-то интересное. Пока мы не вернемся, вы подумаете, что вы скажете.
— Мадам, вы и сейчас можете спрашивать. Думаете, я двух слов не свяжу. У меня чтобы вы знали высшее образование. Высшее горное.
— Молодец, но тебе сказали, что позже придем, — прозвучал голос «Мексиканца» — Или обсуждение устроим?
— Как скажете. Разрешите идти?
— Иди, — ответил «Мексиканец».
Мужик скрылся за дверью.
Все двинулись дальше.