— «Чинки» уже достаточно эскалировали, — ответил Драгович, — у них висят два арсенала, каждый раза в три больше этого. У вас есть дозиметр?
— Дозиметр? Вы про след самолета? Такие вроде бы чистые, — ответила она, не то что сверхзвуковые, вот те просто кошмар. Хорошо, что их теперь нет. Ладно, готовы ехать?
— Чего же не готов? — ответил Драгович и тронулся с места.
— А круто выглядело! — не успокоилась до конца Ландскрихт.
— Да, Мадам, штука эта серьезная, — ответил Драгович. — Знаете, что я с утра видел? Прямо у меня под носом подбили крылатую ракету. Это не здесь, а за городом. Везет мне сегодня.
— Уже наверно обломки подобрали, ответила Ландскрихт, — люди из всего выгоду найдут.
Драгович вежливо усмехнулся. Даже как-то портить разговор не хотелось, но делать было нечего.
— Мадам, не ругайтесь, но я хотел бы вам один вопрос задать, — все же начал он.
— Какой? — с неожиданной готовностью отозвалась Ландскрихт.
— Но я знаю, вам это не понравиться.
— Ну?
— Я про этот «учебный пакет». Ну вы знаете.
— Как будто я не знаю. Конечно знаю, — не особо сменившись в настроении ответила она. — Только я вам в очередной раз скажу: ничего делать я не буду. Как есть так и будет. Мне надо что-то еще сказать?
— Да нет, не надо. Я не знаю. Я вообще в вопрос слабо посвящен. В общем извините. Мое дело было напомнить.
— Ну и все. Вы напомнили. Передадите мой ответ и ваше дело сделано. Правильно?
— Правильно, Мадам, — нехотя признал Драгович. — А вообще это интересная штука. У меня в детстве в школе такого не было…
— Знаете, как я бы могла сделать? — добродушно продолжала Ландскрихт. — Сказать вам сейчас, что подумала и решила согласиться, а когда дошло бы до дела, я передумала бы. Хорошо бы было.
— Нет, мадам, было бы не очень хорошо.
— Ну вот, я же так не делаю. Так что проехали.
— А вы у себя дома занимались тем же, чем и здесь? — начал менять тему Драгович, — я вот почти тем же. Я работал в полиции, правда давно.
— Ну почти. Конечно, в Норвегии не было СБСЕ, но суть деятельности примерно та же. Социальная. А вы из какой страны?
— Сербия.
— Надо же, а разговариваете как россиянин.
— Мы же близкие народы, — ответил Драгович, не ставший себя утруждать дополнительными рассказами про свое отчасти российское происхождение. — Вы, выходит, тоже с севера. Я имею ввиду что здесь ведь север. Ну по моим меркам точно север. Мне пришлось привыкать.
— У нас море, а здесь… пустыня.
— Какая же это пустыня? Вы видели какие тут деревья. Ели и сосны.
— Я имею ввиду для человека. В море с древних времен люди рыбу могли ловить и путешествовать, а тут что? Шишки да медведи. Вот поэтому и пустыня. Пустыня в понимании «вести хозяйство». Сейчас уже не так все печально, а вот когда не было всей этой техники и энергии… Да и сейчас-то не очень.
За такой болтовней вскоре выехали на проспект, тот самый, где до харлингтоновского соглашения провозили пленных на обмен. Улица была пустая — масштабная тревога создала нечто, напоминавшее комендантский час.
Машина подъехала к пропускному пункту. Снова повалил снег. Драгович лихо, выскочив колесом на тротуар, припарковался метрах в двадцати от пункта — мигалка на крыше вполне позволяла делать такие резкие движения не опасаясь непредсказуемой реакции со стороны бойцов на КПП.
— Ждите в машине, я пойду переговорю с постом, — объявил Драгович.
— Да зачем? — недоуменно ответила Ландскрихт.
Она достала из сумки не то здоровенный бумажник, не то маленькую сумочку и отыскала там идентификатор — серую с синей полосой пластиковую карту, имевшую несколько больший размер, чем стандартная пластиковая, и снабженную фотографией.
— С этой сразу пропустят, — объявила она и открыла дверь.
Драгович из вежливости тоже вышел и проследовал за ней.
В помещении пункта, за бронированным стеклом, сидели двое капралов. Оба были в форме сил Блока, однако, скорее всего, это были россияне. Так потом, как выяснилось по нашивкам и речи, и оказалось.
Бесцветный, судя по кривящимся губам шепелявый боец, у которого отчего-то не было одного переднего зуба, молча взял положенное в приемное устройство удостоверение, повертел его, поизучал, а затем вернул обратно.
— Извините, Мадам, мост закрыт.
Вопреки ожиданиям он не шепелявил, но говор у него все же был какой-то странный.
— Как закрыт? — с неподдельным удивлением спросила Ландскрихт.
— Воздушная тревога, Мадам, поэтому и закрыт.
— Обычно не закрывали ведь.
— В этот раз закрыли. Хотите уточнить, Мадам, звоните — вот телефоны, — он махнул рукой в сторону нанесенных на стекло надписей.
— И когда откроют вы конечно тоже не знаете.
— Так точно, Мадам, не могу знать. Когда закрыли могу сказать — как только первую тревогу утром объявили, так и закрыли. Доклад окончил. — добавил Блоковский.
Со стороны могло показаться, что добавив про «доклад» он съязвил, но скорее всего, он привык так разговаривать. Все же СБСЕ воспринималось серьезно, особенно здесь, в Суперфедеранте.
— Вообще никакой возможности нет? — на всякий случай спросил Драгович, все это время стоявший поодаль с нахмурившимся видом.