— Шон Донован. Его арестовало ФБР. Знаете, почему?
— Не моё дело, да и не твоё тоже, — ответил Хэнсон. — Донована забрали под федеральное заключение. Это всё, что я могу сказать.
— А Лео Грей? Которого днём ранее приняло министерство внутренних дел?
— То же самое. Не твоё дело. Тебе есть, чем заняться.
— Но Шон Донован и Лео Грей работали на вас, работали на департамент, вы же не можете…
Хэнсон уставился на Сэма.
— В данный момент меня рвут на части большие шишки с радио и газет, губернаторы двух штатов, ФБР, гестапо, германский МИД, наш Госдепартамент, люди президента из Вашингтона и Конкорда. Если ты думаешь, что мне есть дело до какого-то архивариуса и копа-новичка, то ты глубоко заблуждаешься. Их обоих взяли по федеральным обвинениям, и ничего я исправить не могу, всё. Никто из нас не способен тягаться с федералами, если те в настроении устроить неприятности. Ясно, инспектор?
Во рту у Сэма появился привкус пепла.
— Ясно, сэр.
— Хорошо. Запомни, ты связной, и когда ФБР и гестапо от тебя отвяжутся, езжай домой и отдохни. Завтра поезжай к ним и узнай, чего им ещё нужно.
— И что это может быть?
— Откуда мне, блин, знать? — взорвался Хэнсон. — Если они захотят, чтобы ты разделся догола и плясал чарльстон на Маркет-сквер, выполняй! Если они захотят, чтобы ты метнулся в Голливуд и приволок оттуда Мэй Уэст[23] для развлечения фюрера, выполняй и это!
Сэм поднялся и, не сказав ни слова, вышел. Ещё столько нужно сделать, столько работы, а он уже опоздал к ужину.
За пределами полицейского участка стояла толпа, пытавшаяся прорваться внутрь, с кем-то повидаться. Там оказалось несколько детей, державших за руки отцов или матерей, плачущих, не желавших находиться здесь этим холодным вечером. Под уличным фонарём стоял отряд легионеров Лонга, весело наблюдая за происходящим.
В грязном подвале Курт разложил на столе стопку карт и бумаг. Он осмотрел их и произнёс:
— Неплохая работа. Ральф сделал отличные снимки, но стоит отдать должное тому, кто проделал всё остальное.
Курт проворчал что-то неразборчивое.
— Я сделаю так, чтобы их передали дальше, если кто-нибудь из нас доживёт до следующей недели.
Наверху открылся люк и, стуча по ступенькам, появился Винс. В руках он держал вытянутую картонную коробку с красивой надписью «Свежие цветы». Винс поставил коробку на стол.
— Ну, вот. Как и обещал.
Он перевернул коробку, поднял крышку. Внутри оказался какой-то длинный предмет в обёрточной бумаге, перетянутой бечевкой. Винс достал его, развязал бечёвку, разорвал бумагу. На свет показалась винтовка с ручной перезарядкой и оптическим прицелом, а также небольшой бумажный мешочек. Внутри мешка оказалось шесть винтовочных обойм.
— Знаешь такую? Сойдёт? — спросил Курт.
Он ощутил холодный металл и гладкость дерева винтовки.
— Конечно. Американская армейская модель 1903 года 7,62х63мм. Хорошая и точная. Вмешает восемь патронов. Оснащена 2,5-кратным прицелом Уивера. Сработает, как надо.
Он взял винтовку, проверил работу, поднёс к свету. Блеснула смазка, ни следа ржавчины или мусора.
— Ну? — спросил Винс.
— Как по заказу, — ответил он. — Хорошая работа.
— Знаешь, я могу ещё достать, вообще, не проблема, и…
Он отложил винтовку, встал, и выбросил вперёд здоровую ногу, ударив Винса под колено. Винс жёстко рухнул в грязь. Он перевернул его, надавил коленом на основание позвоночника, обхватил подбородок и резко дёрнул в сторону. Послышался сухой треск, дёрнулись ноги и всё кончилось.
Он встал и отряхнул руки.
— Твою ж мать! Это так важно было? — резко бросил Курт.
— Боюсь, что да, — ответил он. — Он бы никогда не прекратил попыток вызнать, для чего мне нужна эта винтовка. Думаю, он стучал. И на кого бы он ни работал… им известно лишь то, что у меня есть винтовка. Им неизвестно, чем всё закончится.
— Ты думаешь или знаешь, что он стукач? — спросил Курт.
Он вспомнил ту ночь, когда видел Винса, садящимся в элегантный седан.
— Знаю.
— А если ты ошибся?
— Тогда он погиб за страну.
Казалось, Курт какое-то время боролся с какими-то мыслями, затем произнёс:
— Что дальше?
Он вернулся к винтовке и обоймам, и, спустя недолгое время, всё снова оказалось в коробке. Он протянул её Курту.
— Уходи немедленно, и как можно скорее положи её туда, куда мне нужно, вместе с ещё парой вещей. Но только убедись, что за тобой не следят. Ты смышлёный, давно в нашем деле, но, Курт… нельзя, чтобы за тобой следили.
— Не будут за мной следить.
— Ещё одно, — сказал он. — Как только доставишь, вали из города нахер. Не ходи ни к каким знакомым, никуда, где бывал прежде. Садись в машину, выбери направление, и езжай.
Курт смотрел на него влажными глазами.
— Ты… думаешь, ты справишься?
— Я родился в городе революции, — сказал он, стараясь добавить уверенности своему голосу. — Я справлюсь.
