Пятнадцать минут спустя Сэм стоял напротив трёхэтажного многоквартирного дома, окруженного такими же домами, выкрашенными серой, уже начавшей шелушиться, краской. В воздухе пахло солью и илом, из окна по радио передавали джаз и свинг, где-то плакал ребёнок. Через улицы были перекинуты веревки для белья. Вдалеке слышались крики, затем раздался хруст, похожий на револьверный выстрел. Сэм слегка дёрнулся от неожиданности, но проигнорировал его. Об очередном выстреле в темноте будет известно, как только о нём доложат, а Сэм не станет обращать на него внимания. У него были дела поважнее.
Сэм подошёл к входной двери здания, та была открыта, дверную ручку уже давным-давно отломали. С одинокого шнура свисала лампа, освещавшая коридор и второй этаж. Сэм подошёл к двери и постучал.
Нет ответа.
Он заколотил в дверь кулаком. Послышался приглушённый голос, затем щелчки открываемых замков. Дверь открылась на дюйм, затем на два и застряла на цепочке. На Сэма уставилась женщина в тёмно-красном халате и с бигуди на голове.
— Чего?
— Мне нужен Кенни Уолен. Живо.
— Нет его, — ответила женщина и начала закрывать дверь.
Сэм сунул носок ботинка между дверью и косяком, достал бумажник и показал женщине полицейский значок.
— Кенни Уолен, милочка, и если я решу, что ты врёшь, я выломаю дверь и всё там у тебя разнесу, пока буду его искать. А потом можешь подавать в управу на возмещение ущерба, который я тебе нанес, и возможно, тебе ответят. Году так к 1950-му.
Она что-то пробормотала, затем повернулась и крикнула:
— Кенни! Сюда иди!
Сэм заметил, как подходит Кенни, застёгивая по дороге фланелевую рубашку поверх засаленной футболки, волосы его были нечёсаны.
— А, бля, инспектор, погодите-ка.
— Я уберу ногу, но чтобы через десять секунд дверь открылась. Ясно?
— О, конечно, инспектор. Мне проблемы не нужны.
Сэм убрал ногу, дверь закрылась, и послышался звон снимаемой цепочки. Прежде чем дверь открылась, Сэм снял значок с лацкана. Для парней вроде Кенни, членство в Партии не значило ровным счётом нихера. Кенни стоял в дверях, изображал улыбку, но выражение его лица было столь же привлекательным, как у ипотечного клерка, рассматривающего вопрос о потере права выкупа.
— Чем могу помочь, инспектор?
— Мне нужно несколько минут с тобой поговорить. Без посторонних.
Кенни бросил взгляд в гостиную.
— У Доры уши размером с блюдца. Идём в коридор, лады?
Они вышли в коридор, лёгкий ветерок качал лампу под потолком.
— Ну и? — спросил Кенни.
Сэм задумался о нарушенных правилах, о том, что было сделано, и почему, подумал о покойнике, одиноком и холодном, лежащем в городском морге, с татуировкой на запястье. Как у какой-нибудь скотины, как сказал Шон. Зачем?
— Мне нужно, чтобы ты сделал мне кое-какие документы. Официальное удостоверение.
Кенни удивлённо уставился на Сэма.
— Бля, не знаю, что тут происходит, но ни в коем случае. Не знаю, что вы там задумали, но как по мне, всё это — подстава. Ни в коем случае, блин.
Звучало так, словно говорил кто-то другой, но Сэм осознал, что это его собственный голос.
— Ты это сделаешь, а я сниму с тебя обвинение в изготовлении инструментов для производства фальшивок. Сядешь не в тюрьму штата, а в окружную. Как считаешь, разумно?
— Считаю, безумно, вот что. Пару дней назад вы едва не арестовали меня за точно такую же просьбу. Что изменилось?
— Времена изменились. Больше тебе знать ничего не нужно.
Кенни какое-то время смотрел на Сэма.
— Вы же не шутите, да? — наконец, произнёс он. — Снимете одно из уголовных преступлений и я получу меньшее наказание?
— Всё так.
— Бля… Ладно. Какие документы вам нужны? Чек? Свидетельство о рождении? Профсоюзный билет?
— Мне нужно удостоверение ФБР. Причём качественное, Кенни, такое, чтобы прошло проверку.
— Вы рехнулись? ФБР? Господи Боже… и чью харю я должен на них поместить? А?
— Мою.
Кенни разразился смехом.
— Слышьте, инспектор, можете не снимать с меня то обвинение, потому что я не вожусь с федералами. За дурачка меня держите? Если меня возьмут за такие дела — это федеральное обвинение, а это значит, что я поеду в трудовой лагерь, и тогда, всё, конец всему. Доброй ночи. Увидимся на моём суде.
Фальшивомонетчик направился к двери. Сэм перегородил ему дорогу. Кенни остановился.
— Все, — произнёс Сэм, по-прежнему, не веря собственным словам.
— Что значит, «все»?
— Все обвинения. Их снимут. Они испарятся. Ты ни дня не проведёшь в тюрьме, даже судью не увидишь.
Кенни смотрел на него и моргал.
— Блин, а оно вам, видать, всерьёз понадобилось.
— Верно.
— Зачем?
— Не твоё дело, блин.
— Ну, значит, договорились, инспектор. За работу.
Работать предстояло в захламлённом тёмном подвале здания, в углу, огороженном деревянной стеной, которая висела на скрытых петлях, а за ней открывалось помещение три на три метра с грязным полом и кирпичными стенами. Там стоял длинный верстак, на другом столе печатный станок, набор литых литер, бутыльки с чернилами, фотоаппараты и штативы. Кенни провёл Сэма в комнату, усадил на табуретку и произнёс:
— Чисто для ясности, инспектор, то, что вы здесь видите… эм, должно остаться здесь, хорошо?
