— Странно! — сказал, оглядываясь, Уин. — Фольксваген тот куда-то пропал. Мне даже как-то не по себе без привычного эскорта.
За машиной Бека незримо следовал на расстоянии более мили черный лимузин с затемненными стеклами окон, оборудованный по последнему слову техники и обеспечивающий негласное наблюдение посредством новейших пеленгаторов. «Блиппер» — радиомаяк, подсаженный агентом ФБР под «шевроле» Бека, исправно подавал радиосигналы, которые четко принимал радиопеленгатор, следивший за продвижением вспыхивающей яркой точки на осциллографе. Глядя на радарный экран, агент сообщал в штаб по радиотелефону точные координаты машины Бека и направление ее движения. Летевший в стороне вертолет тоже принимал эти данные. Другой «жучок», спрятанный внутри «шеви», под ее обшивкой, передавал каждое слово разговора Бека и Гранта, который записывался магнитофоном в лимузине и одновременно транслировался в закодированном виде в радиоцентр ФБР.
Они шли по Арлингтонскому национальному кладбищу, поднимаясь по широкой лестнице к величавому мраморному амфитеатру.
Заглядывая в проспект, Бек сообщил Гранту такие любопытные подробности об этом кладбище:
— Самое большое военное кладбище Америки, открытое в 1864 году. Еще живы миллион ветеранов первой мировой войны, почти четырнадцать миллионов — второй, пять миллионов корейской войны, более семи миллионов вьетнамской войны. Всего живы около двадцати семи миллионов ветеранов войны. Сила! Почему же они молчат? Не выступят дружно против войны? Молчат, как тот миллион, который потеряла Америка за все свои войны, начиная с революции? Может быть, потому, что миллион убитых это не так уж много? Советский Союз только за годы второй мировой потерял в двадцать раз больше. Из 215-миллионного населения у нас воевали меньше тридцати — ну, значит, каждый седьмой. Надо кричать во все горло, чтобы здесь не прибавилось ни одной новой, свежей могилы! И почему, почему молчат шестьдесят — семьдесят миллионов ближайших родственников ветеранов войны?!
— Увы, — вздохнул Грант, — наши ветераны, как правило, отстаивают только свои материальные интересы, свои льготы, ведут лишь экономическую борьбу с равнодушным конгрессом, который исправно повышает жалованье конгрессменам, чтобы угнаться за инфляцией, но забывает об участниках войны. Мало, мало у нас среди ветеранов активных защитников мира.
Положив правую руку на сердце в знак штатского салюта, встали они у высокого саркофага из снежно-белого мрамора с надписью:
— Я видел могилы пяти Неизвестных солдат, — вполголоса произнес Уин. — Франции — в Париже, Великобритании — в Лондоне, Италии — в Риме, Бельгии — в Брюсселе, Советского Союза — у Кремлевской стены в Москве. Только у нас в одном саркофаге сложили останки не одного, а трех солдат в трех бронзовых гробах — первой мировой в 1921 году, второй и корейской — в 1958 году. А ведь прежде всего важно, правая или неправая была война, в которой сложил голову неизвестный воин. Насчет первой мировой и корейской у меня большие сомнения, не говоря уж о вьетнамской.
Со скоростью ровно сто двадцать восемь шагов в минуту чеканил шаг часовой — солдат 1-й роты 3-го пехотного полка, базирующегося в вирджинском Форт-Майере. Шестнадцать лучших солдат роты отобраны для этой почетной службы. Все они идеально сложенные атлеты ростом не меньше пяти футов и одиннадцати дюймов и не выше шести футов и двух дюймов, так что Грант мог в свое время попасть в их число, а чересчур длинный Уинстон Бек, как тот отметил с сокрушенным видом, нет.
Глядя на молодца, шагавшего с винтовкой у саркофага, Уин сказал задумчиво:
— Помню нашумевшую историю во время вьетнамской войны. Сержант Майкл Сэндэрс — он входил в состав роты почетного караула — заявил, что он против войны во Вьетнаме. И что же! Его не только отставили от его непыльной службы, но и отправили против его воли во Вьетнам! Такова расплата за правду.
Помолчав, Бек проговорил:
— Вот здесь 11 ноября 1961 года я стоял и смотрел на своего прежнего кумира — президента Джона Кеннеди. Было почти так же тепло, как сейчас, и звонким, молодым голосом Кеннеди клялся, что Соединенные Штаты будут сражаться, если потребуется, чтобы отстоять рубежи свободы. Однако, сказал он, давайте молиться, чтобы не было больше ветеранов войны, как и самой войны. И в последний раз видел я своего кумира тоже 11 ноября — в День ветеранов — 1963 года. Под барабанный бой возлагал он венок у саркофага Неизвестного солдата. Ровно через две недели он был убит и похоронен здесь.
Взгляд Гранта застыл на зеленом берете, лежавшем на могиле президента рядом с головными уборами солдата, летчика, моряка и морского пехотинца. Вспомнилось, что в день похорон зеленоберетчик мастер-сержант Фрэнсис Рудди вслед за представителями всех родов войск и морской пехоты снял свой берет и положил его на свежую могилу убитого президента.
