Став ментом, Железяка все пытался из милиции уволиться, но с течением времени прикипел и уже не мог представить себя в каком-нибудь другом амплуа. Хотя, сказать по правде, он любую работу выполнял бы точно так же.
То есть с той чуть заметной долей фанатизма, которая и отличает мастера от мастерового. Фамилия его была Мухин, но кто-то окрестил его Железякой, и кличка влипла в него плотно, как клеймо, не оставив никакого зазора. Для всех он был Железякой — и для блатных, и для коллег. Только не для близких. Потому что близких у него не было.
Трясясь в «газике» по ночному городу, Железяка не думал ни о работе, ни о грядущем задержании, на которое он и вез опергруппу.
Он мысленно проводил инспекцию холодильника. День ему выдался суматошный, в магазин он забежать не успел и теперь приходил к выводу, что жрать дома совершенно нечего. Все так же мысленно он заглядывал в кухонные шкафы, но и там зрелище было безрадостное. Макароны, кажется, еще оставались, но энтузиазма они у Железяки не вызывали.
«Газик», скрипнув тормозами, остановился. — Приехали,— сказал водитель.
Остановились за квартал до нужного дома. Оперативники, поругиваясь, выковыривались из автомобиля, вылез и Железяка:
— Участковый где? — спросил он, но никто не ответил. Участковый должен был ждать здесь. Железяка глянул на часы: оказалось, что они приехали на пять минут раньше. Он заглянул к водителю:
— Слушай, у тебя бутерброда никакого нет? Замотался, понимаешь, в столовую не успел...
— Ладно, не оправдывайся,— водитель залез в бардачок, достал пакет и, развернув, один из бутербродов протянул Железяке.
— С сыром,— куснув, одобрительно заметил тот.— Спасибо. где ты сыр берешь? Я уж полгода его в магазинах не видел.
— В холодильнике,— ответил водитель.
— Железяка опять бутерброд выцыганил,— заметил один из оперативников.— Ты бы участковому намекнул, он бы тебе из дома картошечки с разварочки...
Эх, сразу не сообразил. Да теперь уж поздно, вот и он.
* * *
Железяка поднимался по лестнице первым. За ним молча двигались оперы, последним шел участковый, чувствовавший себя немного не в своей тарелке. У нужной двери, подчиняясь молчаливым указаниям Железяки, все выстроились в некое подобие каре, но тут участковый вылез вперед и протянул руку к звонку.
Железяка успел схватить его за рукав:
— Ты что,— зло зашептал он.— Ты еще «именем закона» крикни! Вот он тебе благодарен-то будет...
— Так положено ж, товарищ лейтенант...
— Слушай меня, участковый. У тебя пистолет есть?
— Есть,— участковый полез в кобуру.
— Вот ты его даже не трогай. Встань на пролет ниже и стой. Я тебя позову, понял?
— Понял,— обиженно буркнул участковый и пошел вниз.
Железяка повернулся к операм, стоявшим у двери:
— Я налево, вы двое в комнату, ты на кухню, ты тут. Зря не стреляйте. Все понятно?
Молчание он счел знаком согласия:
— Тогда дружно,— дверь подалась с первого раза и вместе с коробкой провалилась в прихожую, осыпая штукатуркой вломившихся милиционеров.
В то же мгновение из комнаты на них метнулся тенью чудовищных размеров мраморный дог. Но нападавших было много, и собака мгновенно помедлила, выбирая себе жертву, что и стоило ей жизни: Железяка выстрелил. Пуля попала догу в голову и сбила его на пол. Собака покатилась, неуклюже взмахивая в воздухе толстыми, как слеги, ногами.
— Сзади! — какой-то человек выскочил в прихожую, но немедленно получил по лицу рукоятью пистолета и завыл, упав на пол.
Железяка ворвался в комнату первым. Мозг действовал точно и быстро: там был еще один. И этот один бежал к дивану, на котором лежала куртка. Если бы он бежал к окну или двери, Железяка бы стрельнул бы в потолок и велел стоять. Но тут было ясно, что человек не просто замерз и решил накинуть куртку, что-то ему в этой куртке было надо.
— Стоять,— не надеясь, что его послушают, крикнул Железяка. И, не успевая задержать блатного, он вцепился в край ковра. Дернул что есть мочи и бегущий с матом завалился на бок, свалив по пути этажерку.
Оперы бросились вязать брыкающегося и матерящегося блатного, а Железяка с интересом рассматривал пистолет Стечкина, который достал из бокового кармана лежавшей на диване куртки.
— Серьезная штука,— одобрительно заметил он.— Только, Пуля, он у тебя на предохранителе стоял. Не успел бы ты. Получил бы от меня тезку в лоб и расслабился бы навеки, как и пес твой.
— Ах, морда ментовская, Цезаря убил...
— Был грех, собаку действительно жалко. Только она нервная какая-то у тебя. Была.
— Эх, пообещал бы я тебе, что выйду—замочу,— блатной в наручниках уселся на стул и смачно сплюнул на сбитый ковер, с тоской оглядывая комнату.— Да и замочил бы, но ты и так не доживешь...
— Тут ты прав,— легко согласился Железяка. —Если все твои дела раскопать, точно не доживу. Столько не живут... Эй, участкового позовите.
Квартирка была странная, с одной стороны обставленная с вызывающей роскошью, с другой — превращенная в склад дефицита, а оттого грязная и запущенная. Пепельницы были полны окурков, по углам теснились пустые бутылки.
В дверь комнаты заглянул участковый, пришибленно оглядываясь по сторонам.
