- Могу и проще, - немедленно принял требования и правила игры скальд. - Если что, ты, Хитрый, сам того потребовал! В общем, дело было так…
Снова здесь и сейчас.
…- он признал мою правоту: дух, которому юноша опрометчиво дал имя и обещал защиту и кров полной меры, явился из иных времен, столь далеких и страшных, что мне не удалось узнать ни мест, где прошла его жизнь, ни обычаев окружавших его существ. Ясно было только одно: колдуны они столь могучие, что колдовать им так же просто, как нам высморкаться.
- Локи хитер, как… Как Локи, - резонно заметил заслушавшийся было Ингольф. - Хитер и проказлив, и в каждом слове его не два смысла и даже не десять: в сагах сказано, что и сам он не всегда понимает, о чем ведет речь… Откуда в твоем, Белый Лис, рассказе, взялись чудовища этих мест?
- А это самое страшное, Ингольф, сын Эрна, - построжел мордой псоглавый скальд. – В воспоминаниях именованного Хетьяром, я видел, как некий могучий ярл-чародей, а то и прямо полубог, царит в огромном дворце своем. Дворец тот больше всего Рейкьявика, и выкован целиком из стали: даже окна в нем, огромные и прозрачные, сделаны стальными! Дворец тот парит так высоко над землей, что на высоте той уже заканчивается всякая жизнь! - Снорри перевел дух, и продолжил, - покровитель, призванный юным Амлетом, при жизни восхищался могучим правителем, считая его величайшим небесным полководцем… И был тот полководец страшен ликом: полностью весь синего цвета, и глаза у него были свежей крови! Правда, я не видел зубов…
Было невесело. В телеге ехали вдвоем, даже править пришлось мне самому: ни один возница не захотел нас сопровождать по доброй своей воле, будто уже зная, что Снорри Ульварссон изгнал нас, отца и сына, из пределов владений людей Рейкьявика.
Крытая телега была общинной, и гнедая лошадь тоже: их полагалось вернуть, когда кто-то вот так же поедет из Исафьордюра обратно на юг. Крепкая немолодая кобыла ноги переставляла небыстро, но уверенно, и к концу светлого дня мы проехали столько, сколько собирались, и еще пятую часть того.
Остановились, распрягли, обиходили и стреножили лошадь. Шатра, по молчаливому согласию, решили не ставить: выспаться, тем более по очереди, отлично получилось бы и под тележным навесом.
Молчание, ставшее уже тягостным, первым нарушил отец. Мы уже оба поужинали взятым в дорогу (вкуса я не ощутил: по правде говоря, меня можно было накормить не мясом и хлебом, а хоть мхом и рыбьими головами, и я бы того не понял).
- Ну, рассказывай, - спокойно и будто даже не требовательно попросил отец. - Мне надо знать все: никогда ранее я не видел Снорри Ульварссона, прозванного Белым Лисом, столь разгневанным, и ни разу к гневу его не примешивалась изрядная толика страха.
- Это наши, скальдьи, дела, отец, - выдавил я из себя через силу. И верно: случись подобное луной раньше — я бы первым поспешил рассказать всё, захлебываясь слезами облегчения.
- Сопляк. Мальчишка, - припечатал отец. - Таков и я скальд, каковым ты, возможно, никогда и не станешь! Я, в отличие от тебя, у Белого Лиса учился, и учился хорошо! – Улав уже стоял во весь рост, говорил громко, и сквозь речь его и опасную, совсем волчью, морду, прорывалось уже некоторое рычание.
- Не для того я сейчас пытаю тебя словом, чтобы посмеяться над тобой или выведать секреты, каковых у тебя еще и нет! - Улав вдруг успокоился, и в глаза мои заглянул уже искательно. - Пойми, сын, я просто хочу помочь…
- Отец, мне страшно, - я прижал уши: признаваться в подобном не пристало взрослому воину, пусть и родному отцу, и даже наедине. - Я боюсь, что Снорри Ульварссон окажется прав: все же он куда умнее и опытнее всех знакомых нам скальдов, возьми их кто вместе!
- Твой отец тоже был когда-то певцом не из последних, а еще он построил целый город и в который раз переизбирается его мирным вождем, - напомнил Улав. - Напугать меня непросто, ума же и опыта не занимать и мне: давай бороться с бедой сообща.
Я воспрял духом: отец ведь полностью прав!
Уши мои встали торчком, морда растянулась в выражении почти довольном, но все же немного виноватом, хвост, обретя будто собственную волю, принялся радостно охаживать меня же по бокам.
- Все тебе расскажу, отец! - посулил я. - Только вот с какого дня?
- Начни с того, о чем я не знаю, - усмехнулся мирный вождь Исафьордюра.
Знать не знал, чего не знает отец, потому решил дать ему знать обо всем: говорил долго, успел устать и даже немного проголодаться.
Что интересно: все это время Хетьяр, сын Сигурда, прозванный при жизни Строителем, молчал: то ли заинтересованно слушал, то ли опять был занят чем-то таким, чего, по здравому рассуждению, стоит не знать, но опасаться.
Но, стоило мне закончить речь…
- Надо же, как интересно, - ехидный голос возник, как всегда, где-то внутри головы. – Думать не думал, что на всё это можно посмотреть с такой точки зрения… Положительно, сказывается разница культур и времен… Да. - Дух-покровитель широко зевнул: во всяком случае, звук этот был похож именно на зевок.
