Вторая волшебная причина оказалась схожа с первой: если некое место, например, наш остров, как следует сокрыт от взора, что простого, что волшебного, то, не зная точного имени места, его нельзя проклясть. Больше того, проклятье не падет ни на одного человека из тех, кто на острове есть!
Правда, реши кто-то из уже ступивших на остров и пребывающих на нем, спеть хулительный нид про кого-то из тех, кто находится рядом, злая песнь окажет то же влияние, как если бы никакой защиты остров не давал. Странно, в общем, непонятно и требует разбирательства, решили я и мы оба, и постановили, со временем, разобраться.
Третья причина была озвучена Снорри Ульварссоном как бы нехотя, и только тогда, когда я о ней напомнил: не может же у такого важного дела, как не-наречение места, быть всего две причины?
Так и оказалось: третья, совсем не волшебная, причина, стала самой нелепой из возможных, но и более других похожей на правду. Скальд попросту поленился провести обряд наречения — и что-то нам со Строителем подсказывало, что это была не просто не последняя, но и вовсе единственная причина, остальные же доврали позже, чтобы получилось волшебно и общим числом три.
- Не вздумай отстать от него, не расспросив! - потребовал прозванный при жизни Строителем. - Сдается мне, речь о чем-то очень важном и серьезном!
Хетьяр оказался полностью прав: о вещах серьезнее и важнее я до того слышал не очень часто.
В обеденную комнату мы вломились уже вчетвером: я и мы со Строителем, карла по имени Каин и банщик-рыболюд с булькающим именем. Именно вломились, не вошли: появление шумной, громкой и весело смеющейся компании никак иначе назвать бы не получилось.
Правда, уже в самой комнате — но не зале, на этом Каин, отчего-то, настаивал особенно —мы успокоились, вдруг и сразу все: очень уж недобро посмотрел Белый Лис на шумных нас.
Длинный стол оказался накрыт, тарелок и кубков, и даже двузубых вилок незнаемые слуги принесли на четверых — а ведь нас, если считать с самим скальдом, в комнате находилось уже пятеро!
Эй, кто там! Еще посуды! – скальд, углядев недолжное, немедленно нахмурил брови и призвал прислугу, к ответу и просто так. То, что Хетьяр, при этом, остается духом, и даже в виде проявленном не нуждается в пище и питье, во внимание никто не принял: за столом пятеро, значит, и накрыть нужно на пятерых, будь они хоть духи, хоть кто!
Пятый набор посуды принесли сразу же, и сделали это те самые, очень одинаковые люди со злыми лицами — один из них. Взгляд, который болван бросил, притом, на меня, исполнен был столь могучей злобы, что желание есть и пить сразу же пропало, и это у меня, которого родной отец все мое щенячество называл ласково «Еще кусочек», в виду имея совершенно недетскую тягу к съестному!
Умом я, конечно, понимал, что травить ни ядом, ни проклятьем, меня никто не станет — по крайности, здесь и сейчас, но ум отчего-то работал плохо, да еще и Строитель, подглядывавший на меня ободряюще, вернулся в свои нездешние чертоги.
- Ничего, обвыкнешь, – сомнение, переходящее в опаску, читалось на моей морде настолько явно, что карла Каин решил вмешаться в происходящее. – У всех по первости так! Ешь спокойно, пей без опаски, здесь не принято идти дальше злого взгляда.
Ели быстро и почти молча: один только раз прозвучала обязательная здравица хозяину богатого стола. Насытились — или сделали вид, что наелись.
- Все ли довольны, всем ли достало еды и питья? - немного странно, будто выполняя некий ритуал, вопросил скальд. Спрашивал он, при этом, сразу всех и никого наособицу — примерно так, как немногим ранее обращался к болванам, столпившимся во входном зале большого дома.
Ответили вразнобой, но об одном и том же: еды хватило, питья достало, все было очень вкусно, желаем хозяину того же еще много раз... Снорри остановил славословия воспрещающим жестом: развернутая к нам черная ладонь смотрела пальцами вверх.
- Теперь оставьте... Нас, - потребовал Белый Лис уже совершенно другим голосом. Меня, и вот, его еще, Амлета.
Прочие вышли, я, не переспрашивая, остался где был. Предстояла — и я это понимал совершенно отчетливо — та самая беседа, ради которой великий скальд и передумал отдыхать.
- Скажи, Амлет, сын Улава, - начал скальд издалека, - доводилось ли тебе читать старинные сказания? Не прямо выдумки, а саги о людях, живших давно?
- Доводилось, наставник, - склонил я голову, и даже ушами сделал эдак, прижав их к черепу: про такое выражение морды, сразу виноватое и на что-то надеющееся, моя мать говорит емко и смешно — «ушей нет». Не то, чтобы я знал за собой какую-то вину, но признаваться в том, что чтение мне всегда нравилось куда больше воинских забав и занятий, показалось, отчего-то, постыдным.
- Доводилось ли обдумывать прочитанное? - мне показалось, или в глазах старого скальда появился едва заметный огонек ехидной подначки?
- Иначе и незачем читать, - я решил сделать вид, что не понял издевки. - Незачем, если не обдумывать.
