Амлет, сын Улава полностью

Понимаешь... Я ведь ее любил, и всю жизнь любил только ее. Даже когда умирал, звал не мать, не наших детей, а только жену... Теперь уже вдову, да. Ни разу за всю жизнь не желал другой женщины, а теперь так получается...

Я молчал пристыженно: мало того, что сказал зря, так еще и обидел своими словами достойную из жен, наверняка все еще оплакивающую в своем мире и времени прозванного при жизни Строителем.

- Теперь... Мы с тобой как бы одно целое. Я вижу, слышу и ощущаю все то же, что и ты, и впору было бы сойти с ума — которого у меня теперь и вовсе нет, потому и не сошел, - пояснил Хетьяр. - Еще я научился уже, спасибо старшим духам, прятаться от тебя в особом месте, сотканном из эфирных нитей как бы в глубине твоего сознания, и, вместе с тем, в совершенно другой ограде. Туда и ушел, чтобы не принимать участия, даже так, вприглядку, не изменить случайно даже не вдове моей, а ее памяти обо мне.

Я молчал понимающе: непрост, ох, непрост оказался весельчак, балагур и могучий волшебник Хетьяр Сигурдссон, что при жизни, что после нее!

- Потому и ушел я на время, и сейчас снова уйду, - подытожил дух. - Вернусь же, когда все у вас закончится и ты меня позовешь, но не ранее!

Верно, за беседой прошло какое-то время: я ощутил вдруг, будто кто-то гладит меня по плечу.

Моргнул раз, другой, возвращаясь из мира духов в Мидгард: увидел Рокид. Смотрела она на меня внимательно и встревоженно, но ласково.

- Задумался, соратник? - будто в шутку уточнила она. - Беспокоишься? Меж тем, не следует!

Я приподнял бровь: стоило, наверное, спросить словами, но именно слова мне сейчас показались лишними.

- Я викинг, Амлет. Дева битвы, - она пожала плечами. - Надо мной нет свадебного обета, да и в будущем своем я его не вижу. Еще я тебя старше, уж прости.

- Это ты сейчас к чему? - сдержать вздох облегчения оказалось куда как непросто, но я справился.

- Это я к тому, что не вздумай в меня влюбляться и тащить за руку в круг огней!

И не подумаю, - в тон Рё ответил я. - Кстати, до наступления нового дня еще достаточно времени. Ты ведь никуда не торопишься?

На этом заканчивается рассказ о первой встрече Амлета и девы битвы Рокид, прозванной Ежихой за колючий норов и любовь к питью свежего молока.

Они ведут беседу.

Делают это образом странным и неправильным: друг друга не именуют, разве что по наспех придуманным прозвищам, хмельного пьют в избытке, речи держат злые.

Дом, в котором они собрались, стоит на отшибе: в нем совсем не слышно шума, обязательно случающегося от того, что рядом есть другие люди.

Их пятеро.

Первый — муж высокорослый, худой, как случайно отколотая от доски щепка, одежды носит богатые, но больше подобающие купцу, нежели воину, пусть и нет в купеческом занятии ничего позорного. Сидит неровно и постоянно порывается вскочить, со всеми спорит, и, кажется, готов немедленно начать ссору. Он лыс, как колено годовалого ребенка, если не считать за такового человеческие народы, мохнатые с рождения и по самой своей природе, бороды и усов не носит тоже.

Рядом с ним — второй, столь же лысый, одетый еще дороже и чуть более по-мужски: из-за отворота богатого красного кафтана выглядывает вздетая броня плетения искусного, в восемь колец. Этот росту обыкновенного и толст, как бочонок зимнего эля, потому сидит спокойно, говорит важно, никого не перебивает.

Третьего и четвертого встреть на людной улице богатого города — и через четверть дня уже не вспомнишь ни одного, ни другого: они одного роста, одинаково и неброско одеты, очень похоже себя ведут и даже не говорят ничего, только слушают.