В комнате было, вопреки обыкновенному началу темных дел, светло, тепло и сухо: зажгли, по вечернему времени, светильники, в тесной печке бился, пожирая одно за другим смолистые поленья, добрый огонь.
Камина в комнате не устроили: было незачем. В Ирландии тепло, в самые лютые зимы не то, что не замерзает вода, даже пар от дыхания изо рта не идет, и печка нужна для просушки комнат и приготовления еды — хоть в чем-то повезло бесполезному и глупому народу зеленого острова, только и годному к тому, чтобы грабить одиноких путников!
Хозяин дома потому и перебрался когда-то именно в эти края: устал от снежных зим, на материке же, пусть и в теплых землях франков, зимний снег нет-нет, да пойдет.
Сидели впятером, и слуг не было: обихаживал себя каждый сам.
- Если ты думаешь, что мне нравится так жить, скрываясь под чужим именем, в чужих же землях, не носить богатых одежд и не ходить в военные походы, то ты глупее того чурбака, об который вы чистили подошвы сапог от налипшей на них грязи! - ульфхеднар ярился, и в ярости своей говорил много и зря.
Гости промолчали: даже тот, к кому обидно обратился полуголый хозяин дома. Все понимали, что говорит он не то, что думает, больше со зла, чем от сердца — или считали, что понимают, обманываясь почти двадцатилетним знакомством.
- Эту историю вы все слышали много раз, и мне нет нужды ее повторять, - псоглавец понемногу приходил в ум и рассудок. - И все знаете, кто виноват в этом моем бедствии, не считая меня самого!
- Я говорю тебе не впервые: надо, значит, отомстить этому... - купец скривился, и будто выплюнул через силу: ...могучему бонду! Собрать большой поход, одних кораблей дюжину, посулить богатства, уж верно, скопившиеся за эти годы в Исафьордюре, набрать временные дружины, да хоть из местных ирландцев — народец они бестолковый, но на один поход рыжих бестолочей хватит. Город — сжечь! - первый из гостей выступил во всегдашней своей манере, громко и поспешно, пусть и говорил явно о давно чаемом.
Все покивали согласно: сжечь — это правильно, если же достанет сил и времени, то явиться через некоторые дни, и сжечь еще раз. Еще и поля можно засыпать мелким камнем, таскать же заставить рабов, поверстанных из вчерашних хозяев: земли те скудные никому, кроме насельцев, не нужны, так пусть и не живет там больше никто!
Однако, сожжение сожжением, но сначала город надо взять, и об этом тоже вспомнили: было, о чем.
- Мы уже пытались: четырнадцать оборотов колеса тому назад, десять и семь. Напомнить, чем дело закончилось? - возразил толстяк в поддетой броне. - И это я не говорю о том, что тогда на полуночной кромке Исландии и людей жило втрое менее от нынешнего, и каменных башен не выстроили, и сами мы ноги унесли с большим трудом и позором, и даже не все ноги! Я самолично оставил там одну из своих и чуть было не остался весь! - удар деревянного костыля об пол как бы подтвердил правоту говорящего.
Собравшиеся подняли чаши: следовало выпить за боевых товарищей, не вернувшихся из трех неудачных походов.
- Я вам больше скажу, - вновь взял слово Пятый, в два приема вылакавший содержимое глубокой серебряной миски. - Немногим более года назад я сам, не посоветовавшись с вами, братья, предпринял еще одну попытку: на этот раз, натравил на город мокрый народ, заключив ряд с рыбьим вождем. - И, обращаясь к двоим неприметным, Третьему и Четвертому, попросил: - Вы там оба были, расскажите, что и как.
Двое переглянулись, слитно кивнули друг другу, слово взял тот, что сидел чуть ближе к одетому мирным купцом: его будем называть Третьим.
- Брата тогда не было в Исафьордюре, я же оказался приглашен, в числе прочих, на пир по случаю совершенных лет сына самого Улава. Праздник был богатый и щедрый, народу собралось много, - говорящий оглядел собравшихся, - я считал ладьи в гавани, и их там стояло с дюжину! Вернее, десяток, но две подошли к самой битве, и остались охранять вик.
- Что вышло? - купец проявил недостойное нетерпение, но никто ему за это не попенял. - Сошли ли на берег? Что пожгли, кого убили?
