Принюхался и быстро нашел запах клочка сгущенного гальдура: такие обязательно собираются вокруг всякой драки, пусть и шутейной. Уцепился за клочок, потянул его к себе, и вложил в свои уста, умом же представил страшную пасть морского кита-убийцы, пусть и схожую видом с доброй человеческой улыбкой, но полную острых зубов: мудрые говорят, будто их, зубов, там восемь десятков и еще восемь!
Понял сразу: получилось! Взял — и сомкнул челюсти прямо посередине древка копья: даром, что без острия и подтока, но крепкого — как боевое.
Копье несолидно хрустнуло, оставив в руках моих два обломка с явственно видными следами зубов. Соученики мои теперешние слитно, единым порывом, подались назад — а так как было уже почти некуда, получилось, что все они вжались в стену.
- Для того, чтобы точно узнать, сколько лет юноше, глупому, как дерево, - сообщил я опешившим от небывалого зрелища драчунам, - нужно ровно откусить ему руку или ногу и старательно пересчитать годовые кольца.
Я немного помолчал: притворился, будто целиком занят попыткой разглядеть что-то на линии почти темнеющего горизонта. Смотреть там было не на что — мало какой корабль придет с полуночи, имея в виду высадку на Сокрытый остров, и тем более, нет дураков высаживаться на землю великого скальда в сумерках, пусть и светлых.
- Но ты ведь справился, - хитро прищурился Белый Лис. - Я и не сомневался, что справишься!
Наставник звучал так, будто был прав — как и очень часто до этой беседы. Более того, о правоте его, правда, неполной и не во всем, говорили и весь мой собственный опыт, пока невеликий, и всё то заемное, что построено на рассказах старших и более мудрых.
- Пойми, Амлет, - великий скальд, все же, обратил на себя мое внимание. - Только так и получилось бы быстро показать неучам и бездельникам, каков ты есть, и насколько сильно от них отличаешься. Шутка ли, первый за три дюжины лет по-настоящему личный мой ученик!
- Если тут кому-то еще интересно мое мнение, - сообщил Хетьяр, незримо присутствующий при беседе, - то старик опять юлит и оправдывается. Он тогда просто упустил нить проблемы, а потом и вовсе сделал вид, будто все так и задумано. Не очень мне понятно, как и что в смысле личного ученичества доказывает драка, безобразная и нечестная даже по нашим меркам, не говоря уже о местных и нынешних.
- Я тоже так думаю, - согласился я вслух, имея в виду попадание сразу в две цели: немного сбить с толку Снорри Ульварссона, вновь оседлавшего коня ложного красноречия, и ему же, Снорри, напомнить, что меня обычно двое. Второй же умнее, опытнее и попросту старше: мол, говори, старый, да не заговаривайся, нас обоих-двоих нипочем не проведешь!
Между тем, совсем уже наступили блеклые сумерки, и кто-то из вовсе бесталанных учеников, остающихся на острове из милости и почти как прислуга, побежал вверх по извилистой тропе: следовало зажечь фонари, общим числом сорок два. Это был такой урок, один из многих: так дважды или трижды приходилось делать и мне, но уже в назидание и даже в виде небольшого наказания.
Дух-покровитель мой не раз горячился — по его словам, которым я верил, выходило, сделать так, чтобы фонари зажигались и гасли сами, по времени или ввиду наступления темноты было делом, посильным даже для таких слабосилков, упертых в свои песни, как мы все тут, кроме, разве что, меня... Снорри Ульварссон же как-то ответил на подобный мой вопрос с усмешкой: дело, мол, не в свете, а в воспитании.
Оно было понятно: летом, к примеру, в наших краях фонари не нужны вовсе, ни днем, ни ночью, зимой же их не стоит гасить все четыре холодные луны — даже днем почти ничего не видно.
Наставник снова заговорил, и мне показалось сначала, что он хочет разорвать неудобную для себя нить или даже целую прядь смысла, соткав взамен новую.
- Воспитание, да. Может показаться, что учеников я умею только наказывать. Ты тоже так думаешь? - я мотнул головой, мол, и не думал думать, но скальда было уже не остановить.
- Что-то, - Белый Лис встал ко мне немного левым боком, и говорил теперь чуть в сторону, - не вижу я среди вас всех, учеников своих и прочих людей тех, кто запуган и умучен выше достойной меры!
Это была хитрость из преподанных мне скальдом, и ее я уже знал хорошо. Еще я накрепко запомнил, что, чем сильнее в собеседнике сродство с Песней, тем лучше такая хитрость работает, но действует и на вовсе бесталанных — тоже.
Пение, что волшебное, что просто так, требует слуха, и чем звонче умеешь петь — тем лучше этот самый слух. Лучше настолько, что начинаешь уже воспринимать ухом биение чужого сердца, пусть и не явственно, еле-еле, но слышать, и чем человек к тебе ближе сердцем, тем громче и звук.
В хитрости этой работает то, что Строитель называет сложно: «ассоциативный ряд» — так называется цепочка мыслей, которые голова думает как бы сама по себе, без учета рассудка.
Хетьяр вообще взял полезное обыкновение — разбирать уроки скальда и пересказывать их мне своим языком, мудреными, но очень точными, не оставляющими иных смыслов, словами.
