Еще летом бывают удивительные дни, погожие, солнечные, без единого облачка, бегущего по полю небесной синевы.
Сегодня оказался как раз такой день: потому и встреча с друзьями прошла хоть и очень коротко, но стократ веселее, чем это было бы в иное пасмурное или снежное время.
- Эрик Магнуссон и Хольм Рёрикссон! Я не видел вас две вечности и страшно рад вашему крепкому здоровью! - по обычаю и от сердца приветствовал я братьев-которые-не-братья, и встретил приветствие столь же теплое. Мы обнялись.
За прошедшее время, колесо же годовое успело обернуться с тех пор дважды, братья почти не изменились: разве что у Правого образовался красивый тонкий шрам на лбу, Левый же неожиданно предстал без привычных наручей, да и, кажется, вовсе без крепких доспехов.
- Как же твой хейт, Эрик? – проявил я должное любопытство. – Мы не под крышей, а ты без брони. Нос мой чует добрую сагу, которую я обязательно сочиню после твоего рассказа!
- На то ты и скальд, Амлет, - смущенно согласился Левый Брат. - Рассказ же и вправду будет, но когда-нибудь после: сейчас совсем нет свободного времени.
- С него сняли хейт, - рассмеялся Правый. - Сняли один, взамен навесили два других… Жизнь бьет ключом!
- Главное, что бьет она не по тебе, - проворчал Левый Брат. - Но рассказа не будет до тех пор, пока ты не сходишь на Зеленый Остров, не отплывешь и не вернешься, отчаливать же тебе прямо сейчас, взгляни! - он, пристойным обычаем, указал куда-то левой рукой.
Кто-нибудь иной промолвил бы превыспренно нечто вроде «я обратил взор» или «он перевел взгляд», но мне, по юным летам и невеликому умению, такого тогда не полагалось, поэтому я просто посмотрел туда, куда мне только что указали.
Там, у нового причала, крутобоко высился большой океанский кнорр — корабль чуть ли не двукратно больше любого из тех, что мне доводилось видеть до той поры.
- Это что же, - решил я поинтересоваться очевидным, - нам идти в поход на этом бревне земли тюленей?
- Увы, Амлет, не нам, а тебе: знатный норвежец Ингольф Арнарссон не отпускает нас с братом в этот поход, - огорченно сообщил Правый. - Ты ведь знаешь, что брат Ингольфа, Хьёрлейв, утратив руку и способность держать щит, приобрел взамен иное умение?
Я кивнул: о том, что брат строителя Рейкьявика выучился ловко гадать на рунах, на птичьих костях и даже на круге небесного свода, судачили уже повсеместно.
- Так вот, - обрадовался возможности рассказать что-то такое, чего не знает слушающий его, Правый Брат, - трижды он выбрасывал руны, и, для верности, один раз дробил птичьи кости, а все одно выходило, что не надо нам, мне и Левому, покидать берега окрест Тингвеллира до тех пор, пока не минет лето! Гадание… Сам, наверное, слышал, у него, Хьёрлейва Арнарссона, всегда выходит верным. Мы же с братом не огорчились, но расстроились: ты ведь знаешь, что оба мы родом почти из тех краёв?
- Знаю. Ну, раз гадание, да еще и асы столь явственно указали свою волю, то поплыву без вас - я не был согласен внутри меня, и Хетьяр вторил несогласию, не показываясь, впрочем, ни Эрику, ни Хольму, но спорить тут было не о чем, я и не стал. - Где, хотя бы, могучий в питье и сне в битве скамей и кружек Бьярни, сын Форина?
- Его, Амлет, отправили на материк, - братья расхохотались почти одновременно, и я даже не понял, кто из них мне сейчас ответил. - Он, как и все выходцы из Финнмарк, зверски неумерен и неумел в брани мёда, вот и решил Ингольф выслать нашего Бьярни обратно к родне – там он, конечно, будет при деле и на своем месте!
- Погодите, но Бьярни же не финн, он, кажется, швед? - уточнил я на всякий случай.
- Да? А какая разница? - удивился сразу за двоих Правый Брат.
- Здравствуй, Амлет, сын Улава! Знаю твоего отца, теперь вот и тебя! - почти прямо на сходнях, едва дав мне взойти на корабль, поприветствовал меня русый муж исполинского роста. - Имя мне Свендислейв, сын Ингвара, - и, видимо ожидая какого-то особенного отклика, то ли предупреждая оный, то ли в силу привычки, - нет, не тот Свендислейв. И Ингвар, кстати, тоже не тот, но я, пусть и не тот, но все же немного он самый! Я – владелец и водитель этого корабля!
Волосы цвета спелой пшеницы, огромный рост, заметный акцент при очень правильной — будто говорящий заседает в собрании Чтущих Заветы — полуночной речи, да еще и имена самого морского конунга и его отца… По всему выходило, что передо мной уроженец Северных Гардарики. Я принялся вспоминать, ну и вспомнил.
Эти ребята более всего уважают собственный, отличный от общего, говор, еще же больше тех, кто не родич им по крови, но говором этим владеет.
- Хорошая идея, Амлет, - Хетьяр Сигурдссон понял мое намерение даже раньше, чем я сам. - Способствует установлению… Да, способствует. Остается надеяться, что советский язык не слишком сильно изменился за прошедшие столетия.
Я посмотрел на встретившего меня прямо и открыто, расправил плечи, протянул правую ладонь и призвал свое невеликое знание языка Гардарики: - Здрав будь, - и, после совсем небольшой заминки, оценив богатство одежды и брони водителя кораблей, решил, что немного лести не повредит, - боярин!
