Я немедленно согласился: значение слов «фактория» и «колония» я узнал уже довольно давно. Прозванный при жизни Строителем иногда подробно рассказывает мне о том, откуда берутся и куда деваются деньги, как именно и между кем делится прибыль… Все это называется третьим непонятным словом — «экономика», про которое дух каждый раз добавляет, что сейчас оно произносится немного иначе, да и означает не то же самое.
Не то, чтобы мне были так интересны эти дела, но в странных речах сына Сигурда содержится много полезного, например, для будущего мирного вождя большого города, ну, или торговца, водящего большие корабли и целые караваны с товарами в дальние земли и из них.
Град Бараньего Фьорда, как оказалось, даже боргом можно было назвать не вдруг: очень большой, просто огромный годовой рынок, работающий в любое время, а не только урочное, да несколько больших и богатых домов, построенных немного на отшибе. Ни внятной городской стены, ни крепких башен… Даже малая каменная крепость, которую я рассмотрел с борта корабля, относилась не к самому городу, а к владениям местного вождя, сейчас, конечно, уже ставшего прелестью воронов.
Как и у всякого рынка, на этом были выстроены и пивные дома: в один из таких я и мы на моих ногах сейчас и направлялись, чтобы смыть с ушей шум волн, а с языка – морскую соль.
Идти было удобно: дорогу не просто проложили и оставили так, присыпав для виду песком и мелким битым камнем, но даже не утрамбовав – ее замостили, очень старательно и правильно.
Камни подбирали один к другому – между ними совсем не осталось щелей, и уложили со скосами на обе стороны: так на дороге не задерживается вода, как немедленно объяснил мне Хетьяр, недаром прозванный при жизни Строителем.
- Поболтать бы с тем, кто проложил эту дорогу, - поделился со мной сын Сигурда. - Та, которая песенная тропа, была еще лучше, но, так сказать, воображаемая. Эта же — настоящая, прямо здесь и сейчас.
- Если встретим достойного мастера, поболтаем обязательно, - посулил я духу-покровителю, уже перешагивая порог питейного дома.
Главное отличие увиденного от привычного заключалось в неправильной мебели. Столы здесь уважали не такие, как в местах моей земли: более тяжелые и прочные даже на вид, стоящие незыблемо и в строго отведенных местах, будто досужий землемер расчертил пол большой комнаты, да и расставил мебель на пересечениях черт. Лавок не было совсем: вместо них имелись немного колченогие табуреты, в отличие от столов, на вид — хлипкие.
- Дерутся стульями, - пояснил мне и так понятное мастер непонятных пояснений.
Еще там, где во всех добрых пивных домах расположена подавальня для еды, высился стол неудобных и дурацких размеров, слишком высокий для того, чтобы за ним сидеть: потому у него стояли. С моей стороны, обращенной в зал, стучали кружками пятеро или шестеро, по одежде и поведению — помощники купцов или малоземельные бонды, с другой стороны на доску кружек опирался локтями только один человек.
Один, но какой!
- Хетьяр, смотри! - я осторожно потянул гальдур-стило из нарочитого чехла, закрепленного на предплечье. - Сейчас я позволю тебе стать ненадолго мной, ибо не знаю песен против злых соседей. Никто, верно, и не догадывается, что тут, под личиной… Твори свое волшебство, мы должны уйти отсюда живыми!
Тварь рыжая и румяная, притворившаяся человеком, будто приблизилась: смотрела глаза-в-глаза, улыбалась глумливо, ножом в левой руке скоблила деревянную кружку, зажатую в правой.
Я ощутил знакомое покалывание в ногах и руках: Хетьяр, по своим же словам, «принял командование», и уверенно двинулся в нужную сторону, концентратор при этом вновь оказался помещен в чехол.
- Здравствуй, уважаемый, - начал он моими устами, как ни в чем не бывало обращаясь к злому соседу. - Плесни-ка ему в миску стаута. Ты ведь знаешь, что такое стаут?
- Я-то знаю, не будь имя мне Ласси, - на очень хорошем и правильном полночном языке ответил тот. - Но вот откуда о таковом слышал юный псоглавец с северного края обитаемых земель? Мы впервые сварили стаут третьего дня, название же придумали сегодняшним утром!
- Он — ученик скальда, - ответил тогда Хетьяр на вопрос подавальщика эля. - Ему открыто прошлое и немного грядущее, он поет самому времени. Ты же, кажется, лепрекон, и последнее, что он был готов увидеть, это мирного человека твоего народа, уживающегося со всеми прочими!
- Я не совсем лепрекон. Вернее, совсем, но не весь, - ответил собеседник. - Только по матери. Варю пиво и эль, жарю мясо, пеку хлеб, продаю все это людям… Честное серебро мне ближе, чем подменное золото, да и горшка даже с таким у меня отродясь не водилось. Радуга же...
- Не имеет подножия, потому как представляет собой морок, зрительный обман в малых каплях воды, висящих в воздухе, - согласно кивнул моей головой Хетьяр.
- Лихо же нынче учат скальдов на дальнем берегу мира! – уважительно обрадовался почти-лепрекон. - И ты ведь, не сочти за обиду, довольно молод?
- Он совершенных лет, - возразил Строитель. - Тебе ли не знать, как обманчива бывает внешность при сильном сродстве с гальдуром?
