Я вновь оказался на площади Сокрытого острова, ничем не отделенный от ликующей толпы, и что-то мне подсказывало, что в тот самый удар сердца, в который мне явились двое Высоких.
Повинуясь неясному наитию, воздел очи горе, и там, в небесах, вновь увидел то же самое бородатое лицо: оно сделалось больше, стало из туманного и облачного четким и явным — Одноглазый и впрямь смотрел на меня с невиданной высоты.
- Ничего, Амлет, сын Улава, прозванный Нэтто. Нам с тобой еще предстоит и свидеться, и поговорить, не будь я тот, кто принес в Мидгард хунангсгальдур! - сказал в моей голове тот, что на меня смотрел.
И подмигнул мне вновь.
- И все-таки, дурацкое вышло прозвище, - Хетьяр Сигурдссон в упрямом своем ехидстве бывает непреклонен, что твой баран. - Мало того, что оно совсем ничего не означает на языке твоих родных осин…
- Каких еще осин? - перебил я, услышав неуместное. - Такое дерево в Исландии не растет! Береза растет. Ива. Рябина, если рядом гейзер и потому очень тепло. И потом, мы ведь не проклятые древолюбы и здесь не Зеленый Остров: деревья не разговаривают!
- Это просто присказка — про язык осин. - Строитель пожал плечами. Увидел это, конечно, только я сам. - У меня дома так говорят, ну, или будут говорить когда-нибудь, не теперь. Суть-то не в этом. - Мой дух-покровитель некоторое время смотрел на то, как играет на отмели малёк местных рыб: верно, собирался с духом или что там вместо него у мертвых, каковые духи и сами по себе.
Я и мы сидели на краю засыпного мола, нарочно выстроенного моим отцом, могучим бондом Улавом Аудунссоном, немного в отдалении от общей пристани. Был тинг, и на нем мирному вождю Исафьордюра выкрикнули право на отдельный причал для собственного корабля: заслужил. Сам корабль еще только строился, мол же пока оставался пуст — не считая нас с Хетьяром.
- В общем, если бы тебе досталось просто младшее имя Ньёрда, а не его детское прозвание, было бы нормально. - Хетьяр встал. - Так же получается ни асу свечка, ни йотуну кочерга… Амлет Улавссон по прозвищу Норри — куда лучше детского имени…
- Думать не думал, что духа премудрого так беспокоит земное, - третий собеседник появился на молу неожиданно: он просто шагнул на край пристани, дальний от берега и ближний к нам, прямо из воздуха. - Славный из ванов, стремясь к наречению, поторопился изрядно.
Я вскочил с места и отвесил наиглубочайший поклон. Не так часто доводится лично встретиться с…
- С этого места потише, знать нежелательно многим, - гость прервал даже не мысль, а самый зародыш намерения. - Дать пожелаешь мне имя — Старшим зови, Старшим Братом. Вили и Вё все же брат я, пусть и не отличен летами.
Я поклонился еще глубже: мол, знай наших!
- Скажи, Старший, - первым спохватился сын Сигурда. - Почти все твои, скажем так, родственники, что дети родные, что не очень, что побратимы и близкие друзья — все они просят не смотреть на них в упор, или, если получится, не глядеть вовсе. Неловко им как-то… Ты же стоишь тут почти во плоти, и разглядывать себя не мешаешь. В чем причина?
- Духа встречаю впервые, что годен к беседе премудрой. «Как» и «за что» вопрошает обычно всяк, кто меня повстречает! - манера Старшего Брата говорить странным подобием стиха не утомляла совершенно: казалось, она для него так же своеобычна, как отсутствие одного глаза.
- Все просто, сын Сигурда… Или тебе привычнее «Искандерович?», - Одноглазый внезапно перешел на нормальную речь, и голос его стал подобен шуму крупной гальки, перекатываемой по дну ручья слишком быстрым потоком.
- Лучше уж Сигурдссон, - Хетьяр поморщился. - Все равно это не то, чтобы прямо перевод, скорее, третье созвучие перевода, да и привык я уже к такому патрониму.
- Договорились, - покладисто ответил гость. - Так вот, то, что при жизни ты был атеистом, для меня не имеет никакого значения. Тогда, тысячу лет вперед, все эти — он обвел окоем широким жестом — ослабли чрезвычайно, даром, что безо всякого Рагнарёка, в предстоянии которого я уже немного сомневаюсь. Для каждого из них сила твоего неверия, принесенная из другого мира, что острый нож, и не меж ребер даже, а сразу в печень!
Прозванный при жизни Строителем приподнял бровь. Потом вторую, отчего вид принял то ли сомневающийся, то ли до крайности изумленный.
- А для тебя? - спросил он, не меняя положения бровей. - Для тебя это не так?
- А я не ослабел сейчас, не ослабну и тогда. - Усмехнулся Старший Брат. - В меня, видишь ли, верят, и верить будут… Уж не знаю, почему. Но ладно, - гость повернулся ко мне. - Самому-то тебе по душе ли прозвище, что дали незаслуженно? Мы ведь оба знаем, кто на самом деле гнал морского коня…
- Ньёрд, конечно, не ас, - я встрепенулся. Покровитель всех скальдов оказался совершенно нормальным человеком, и я понемногу приходил в себя, - но и с Высоким ваном спорить немного боязно.
- А со мной? Со мной спорить ты не боишься? - мне вдруг показалось, что на скуластом лице ненадолго открылся второй глаз, и оба ока вперили в меня взор свой яростный и вопрошающий.
