Природа человеческая заповедана могучими асами равно для всех живущих: сообразно ей, человек жаден.
Именно жадность заставляет людей отправляться в дальние походы, биться не на жизнь, а на смерть за свои и чужие земли, превосходить науки и ремесла, копить богатства, заводить родственные связи и кровных недругов, в чем равняться порой с асами и легендарными героями… Таков, конечно, и я: пока не герой и не ровня высоким, но человек, жадный до жизни и всего, что она может мне дать.
Так вот: мне, поначалу, оказалось мало.
От итога Великой Песни я ожидал чего угодно — торжественной церемонии, волшебного принятия в тайное братство скальдов, великой награды или великого же порицания, буде Песнь прозвучит недостойно и неуместно… Получил — одобрительный кивок, хлопок по плечу и несколько слов.
- Это хорошая Песнь, Амлет, сын Улава из Исафьордюра, - Снорри Ульварссон дождался, пока утихнет странное эхо, из ниоткуда возникшее при последних звуках моего пения. - Даже отличная от многих, слышанных мной ранее. Одна из лучших, чтобы ты понимал.
Я подобрался: невысказанное «но» читалось в каждом жесте, каждом слове великого скальда и учителя скальдов, и думалось мне, что суть этого возражения мне не понравится.
Не понравилась: не может нравиться то, чего нет. Возражения не воспоследовало.
- Идем, брат по призванию, - просто продолжил мой, уже бывший, наставник. - Пир будет после.
Я воспрял духом и приподнял прижатые было уши: все-таки, пиру быть!
- Сейчас же нам надо, - продолжил скальд, будто не обращая внимания на то, что творится с бывшим учеником, - совершить с тобой некие иные действия, правильные и обязательные: объявить о завершении твоего обучения перед лицом жителей острова и некоторых асов, буде им взбредет блажь поинтересоваться, чего ради мы подняли шум среди ночи.
Снаружи взаправду оказалась ночь: та самая, задумчивая, наших краев, прозрачный сумрак которой имеет особое свойство. Такой ночью, при блеске, исходящем от серого безлунного неба, легко пишутся и читаются что резы огамы, что руны футарк — и для того не нужны ни лампа, ни факел, ни зелье кошачьего глаза.
Остров спал. Улицы бурга, выстроенного силами самого Снорри Ульварссона, нанятых умельцев и поколений учеников, оставались пустынны и ясны.
- Где-то я о таком уже читал, - прозванный при жизни Строителем строить в этот раз не стал: наоборот, он поспешил сломать хрупкое волшебство одного удара сердца.
- Все ты читал, - ответил я вслух ворчливо.
Белый Лис не стал мне пенять общением с духом-покровителем, как делал это раньше. Я понял вдруг, что и этот всегдашний упрек, и многие другие, заслуженные и не очень, остались в прошлом.
- Ты стал совсем взрослым, юный скальд, - вдруг сообщил мне хозяин Сокрытого острова. - Я успел научить тебя многому, но не всему, теперь же эта славная пора твоей жизни закончилась — лишь для того, чтобы начаться новой, еще лучшей!
- Когда уйдем со школьного двора, - запел вдруг Сигурдссон противным тонким голосом, - под звуки нестареющего…
- Прошу тебя, уймись! - немедленно потребовал я. - Петь ты то ли не умеешь сейчас, то ли не мог никогда… Не надо, пожалуйста, у меня чуткий слух!
- Чтобы ты еще понимал! - Хетьяр возмутился, но жуткое пение свое прекратил.
Остров спал, но уже не так крепко, как сто ударов сердца назад.
Почти в каждом доме появился свет в окне: люди просыпались и зажигали свечи или даже лампы. В стенах домов на полуночи, обыкновенно, не прорубают широких окон, и потому в комнатах их темно даже в такие, очень светлые, летние ночи.
Мне вдруг стало интересно — почему и за какой надобностью просыпаются люди. Свет горел уже и вовсе в каждом доме, не считая, почему-то длинного дома, населенного болванами.
Если интересно — нужно спрашивать, особенно, если есть, у кого. Я развернулся к Снорри Ульварссону, и обомлел.
Великий скальд, прозванный Белым Лисом, стоял, широко и крепко расставив ноги, руками же держался за посох красного дерева — доселе я его при своем наставнике не видел. Посох, в свою очередь, упирался в землю, и мне помстилось вдруг, что крепкое древко уже ушло в каменистую почву мало не на четверть — но, конечно, так только показалось.
Послышалось басовитое гудение — будто мохнатый шмель, один, но очень большой, замер в воздухе над красивым красным цветком. Я узнал звук, пусть в наших краях для таких летунов слишком холодно, да и красные цветы в Исландии не растут. Подобную картину — про шмеля и цветок — я видел и слышал совсем недавно на Зеленом Острове, и не смог сейчас подобрать сравнения более точного.
Гудел, конечно, мой бывший наставник в делах Песни. Наверное, именно этот, не сразу услышанный мной звук, будил людей, заставлял их зажигать свет и одеваться: первые из разбуженных уже показались на порогах своих домов.
Я открыл рот.
- Амлет, не надо. Оставь его, он занят, и я даже знаю, чем именно, - прервал дух-покровитель самое начало вопросительной моей речи. - Дай ему закончить начатое, а дальше он и сам все объяснит, так вижу.
Я закрыл рот.
Все то ли закончилось, то ли началось, спустя почти четверть часового круга.
