– Да кто тогда грабил, Женя? Господ свергли, имение, значит, стало ничейное, вот и воровали все кому не лень. Свои же и грабили: прислуга, дворовые, деревенские. Все, кто раньше, на усадьбу работал, теперь хотели урвать кусок себе. Да если у нас в Семеновке по старым сундукам порыться, да в темные углы заглянуть, то, небось, в каждой избе найдётся что-нибудь вот отсюда, из господских хором. Да и в деревне, что через парк лежит, в Отраде, тоже сокровищ немало. Так вот, в 18-м году эту лавочку, как говорят, прикрыли. Усадьбу закрыли и сделали здесь музей, чтоб демонстрировать рабочему классу – новым хозяевам жизни, так сказать, – всю суть прогнившего империализма. Открыли для посещения несколько залов, куда снесли все ценное барахло. А смотрительницей за всем этим поставили некую Анну Дмитриевну Стромову. Она при последних графах была то ли горничной, то ли экономкой. Отец моего дружка, того самого Терентия, эту Анну Дмитриевну хорошо помнил. Они, почитай, ровесники были. Говорил, огонь была баба. Молодая, статная, в самом соку.
Фёдор Иванович вдруг прервал себя на полуслове и начал собираться:
– Нет, Женя, пошли всё-таки сразу к Терентию. Он лучше меня все это расскажет. Я-то только изредка эти истории слышал, а вот Терентий от отца своего, почитай, постоянно этим байкам внимал. Так что давай захватим пирожков твоих, угостим ещё одного старика, – засмеялся Фёдор Иванович.
– А он точно дома?
– Да дома-дома, где ему еще-то быть. Он меня лет на десять старше, совсем уж старый. Он дальше своего двора редко ходит.
Закрыв музей во внеурочное время, Женя и Фёдор Иванович вышли на улицу.
– Холод-то какой. Мы пешком пойдём? До Семеновки, наверное, минут тридцать идти.
– Обижаешь, Женя. Я тебя сейчас прокачу с ветерком.
– Так вы на машине?
– Конечно, дочка. Стар я, чтоб по зиме такой путь на своих двоих проделывать. А вот летом бегаю, хоть бы что, – засмеялся Фёдор Иванович.
Пока он прогревал старую «девятку», Жене позвонил Тамерлан, узнать, как она. Они не виделись с Рождества, следователь был занят в управлении с раннего утра и до позднего вечера, да ещё вчера бывшая жена Ирина снова просила его приехать. Опять что-то Марат натворил. Женя договорилась, чтобы Тамерлан приехал к ней завтра вечером, как покончит с работой. У неё наверняка будет что ему рассказать по поводу автора найденного ею дневника.
Тем временем, пока Женя разговаривала по телефону, они уже практически подъехали к деревне.
– А это что же, та дорога, по которой наш 208-й автобус ходит до метро? – спросила Женя.
– Нет, эта дорога сразу выходит на трассу за деревней Отрада, здесь ходит 25-й маршрутный.
– Значит, на нем мне от вас до Москвы можно добраться.
– Да, Женя, только на нем и доедешь. Да здесь и нет других автобусов. Наша деревня да ещё одна за ней. К нам сюда даже маршрутки не заходят. Но автобус ходит регулярно, так что не волнуйся, сейчас выслушаешь наши с Терентием байки, а потом я тебя до автобуса провожу.
Фёдор Иванович остановил машину у старенького, но опрятного домика, открыл ворота и загнал машину во двор. Гаража у него не было. К деду Терентию отправились пешком, он жил на соседней улице. Уже на самом подходе к дому встретили какую-то девицу. Она стояла посреди улицы в заношенных штанах и расстёгнутой телогрейке, под которой, судя по мелькавшей белой плоти, был только бюстгальтер. Девица была молодая, не старше двадцати пяти, но в стельку пьяная.
– А, Иваныч, – громко заорала женщина. – Дай закурить, а?
– Вот шалава рыжая, Валька, – смачно выругался Фёдор Иванович. – Шла б ты домой, дура.
– Бабу что ль себе нашёл? – гоготнула Валька, уставившись на Женю осоловелым взглядом. – Городскую притащил, значит, старый паскудник. Я тебя, значит, не устраиваю.
– Тьфу ты, дура. Время двенадцать, а она уже налакалась где-то.
Они прошли мимо, а Валька ещё долго кричала им вслед какие-то матерные слова.
– Фёдор Иванович, я и не знала, что вы так ругаться умеете, – улыбнулась Женя. – Я думала, вы интеллигент.
– Эх, Женя, да с такими людьми можно только на их языке общаться. По-другому они и не поймут. Вот Валька эта, девка молодая, красивая, а ведь пьёт не просыхая. Глаза б мои не глядели, – махнул он в сердцах рукой. – А вот и дом Терентия, пришли мы.
Отперев калитку, вошли в палисадник. Фёдор Иванович постучал и, не дожидаясь ответа, вошёл.
– Терентий, спишь, что ли? – позвал он.
– Уснёшь тут, – услышала Женя ворчливый старческий голос. – То один придёт, то второй, чтоб вас.
– Дед в хорошем настроении, – подмигнул Фёдор Иванович Жене. – Смотри, вот какую красавицу я тебе привёл.
В комнату, где они стояли, ковыляя вошёл очень старый человек. Он был коренаст и жилист. Голова лысая, но из-под лохматых бровей на Женю смотрели любопытные выцветшие от старости глаза.
– Что, Федька, никак невесту нашёл?
– И ты туда же, тьфу на вас.
– А ещё кто?
– Да Валька, уже вон ползком по улице ползает, на ногах не стоит.
– Ну, давай знакомь меня со своей красавицей.
