В первую очередь это не крестьяне и рабочие, не творческая и научная интеллигенция, а люди из прежней системы, царские чиновники и деловые люди. Они понимали, что дает принадлежность к правящей группировке, и потому активно записывались в коммунисты. Точно также после распада СССР бывшие советские руководители будут записываться в демократы, чтобы получить власть. Для советских рабочих и крестьян, а также интеллигенции власть была некой абстракцией, на которую они рта не открывали. Самые активные из них в лучшем случае ларьки делили, но не власть.
К концу 1920 года менее 10% коммунистов имеют дореволюционный стаж. Этот факт говорит про намерения 90%. Кто действительно разделял коммунистические идеи, тот вступил в партию до ее прихода к власти. Кто пришел после, тот явно не имел намерения коммунизм строить.
У Ленина нет иллюзий на тему, какая «публика увлечена теперь политическими успехами большевиков». Он пишет: «Нет сомнения, что ничтожный процент советских и советизированных рабочих будет тонуть в этом море шовинистической великорусской швали, как муха в молоке»; что нет спасения от «нашествия того истинно-русского человека, великорусского шовиниста, в сущности — подлеца и насильника, каким является типичный русский бюрократ». Что это худший враг, потому что у него на лбу не написано, что он враг. Напротив, там написано, что он коммунист, сидит на ответственном посту, имеет образ добросовестного человека и уважение. Но при этом, — пишет Ленин, — это бюрократ, чуть-чуть помазанный советским миром, пришедший за своим интересом.
Советское государство становится похоже на человека, пораженного одновременно раком мозга и СПИДом. Его иммунная система не считывает чужими людей, ради шкурных интересов вступивших в партию и ставших госслужащими. Они говорят правильные слова лучше большевиков.
«Если не закрывать себе глаза на действительность, то надо признать, что в настоящее время пролетарская политика партии определяется не ее составом, а громадным, безраздельным авторитетом того тончайшего слоя, который можно назвать старой партийной гвардией. Достаточно небольшой внутренней борьбы в этом слое, и авторитет его будет если не подорван, то во всяком случае ослаблен настолько, что решение будет уже зависеть не от него». (Ленин).
К 1921 году партия переполнена карьеристами с сомнительным прошлым. Ленин судорожно ищет решение смертельной проблемы. Сначала он всемерно затрудняет прием в партию. Когда это не помогает, карьеристы все барьеры и фильтры преодолевают, он начинает чистку партии.
Предпринятые меры порождают эволюционную борьбу за кормушку. Она отсеивает слабых аппаратных бойцов. Кто прошел все фильтры, на ком пробу негде ставить, еще глубже укореняются на ключевых узлах. Никакая сила теперь не могла выбить этих людей с занятых позиций.
Тогда Ленин пытается решить проблему по церковной технологии — через аскетизм. Он две тысячи лет успешно защищал Церковь от коммерческих людей. Но проблема в том, что аскетизм отсеивал тех, кого власть интересует только с материальных позиций. Кому власть была сладка сама по себе, от тех он никак не мог защитить. Великий инквизитор носил ветхую рясу, но одетые в золото богачи падали перед ним ниц в грязь, потому что знали, он мог отправить их на костер. Великому инквизитору это чувство было приятнее материальных благ, и ради него он готов быть аскетом.
Ситуация как с красивой женщиной, ее бедность может отпугнуть искателей богатых невест, но не искателей красоты. Но так как иных средств никто из руководителей партии не видел, ставку делают на аскетизм, полагая, что устранение материальной притягательности решит проблему.
В 1921 году устанавливается партмаксимум. Зарплата руководителя не могла быть выше 150% от зарплаты на руководимом им предприятии. Но так как у руководителя ненормированное время работы, он всегда на работе, и во всех проблемах виноват он, такая оплата ничтожно мала. Денег ему нужно больше не потому, чтобы дорогие вещи покупать, а чтобы переложить заботы по быту на плечи обслуживающего персонала, высвободив время для основной деятельности. Для этого нужны деньги. Партминимум это исключал, чем сокращал эффективность руководства.
Потеря материальной привлекательности и чистка партии уменьшают и без того малое число руководителей в период военного коммунизма, что увеличивает нагрузку на оставшихся. Честные коммунисты работают на износ, ежедневно по 14-15 часов. Чем выше должность, тем больше нагрузка: переутомление, отсутствие личной жизни, неустроенный быт, материальная нужда.
Залкинд, лидер советских психологов, выявляет у 90 % руководителей три общих признака: неврастению, гипертонию и вялый обмен веществ. Эту парт-триаду он объясняет чрезмерным напряжением нервной системы, вызванной низким профессионализмом и культурой.
