Членство в партии теряет престиж. Страну накрывает голод, во многих областях каннибализм становится обыденным явлением. В том же 1921 году советская власть вынуждена освободить энергию частного предпринимательства, связанную учением Маркса. Большевики объявляют Новую Экономическую Политику — НЭП. После этого полки магазинов очень быстро наполняются.
На фоне растущего изобилия аскетизм партийных руководящих работников выглядит еще более неприглядно. За что боролись? За что убивали? Чтобы петь как Швондер из «Собачьего сердца» Булгакова со своей компанией песню: «Суровые годы уходят, за ними другие приходят»?
Идейные коммунисты разочаровываются в идее. По партии прокатывает волна самоубийств. К концу 20-х годов партия вынуждена кардинально поменять стратегию. В 1932 году партмаксимум официально отменяется. Привлекательность партийной работы начинает повышаться. Теперь партия неумеренно, пригоршнями и обеими руками начинает раздавать награды, почести и льготы.
На пряники, как мухи на мед, снова устремляются искатели теплых мест. Им нет дела до идеи, но на трибуне они пламенно говорят то, что требуется, понимая это служебным ритуалом. Слова про коммунизм для них пароль, открывающий доступ к власти и прилагающимся к ней благам.
Преимуществом идейных коммунистов был огромный авторитет. Минусом число и отсутствие кадровой подпитки. Революционная кузница кадров с победой революции потухла и больше не ковала идейных людей. Кто был в наличии, те слабели, болели, старели и умирали.
Преимуществом формальных коммунистов было число и неисчерпаемый кадровый ресурс. Партия становится похожа на престижный университет, где на одно место сотня абитуриентов. С той разницей, что в университет проходят только научные таланты, а в партию только бюрократические.
Пока все большие посты удерживает старая гвардия, но новые «коммунисты» планомерно теснят их, отжимая себе место под солнцем. Они говорят, что коммунисты с дореволюционным стажем привилегированный слой, а это недопустимо, так как противоречит идее равенства.
Маркс верно сказал, «бытие определяет сознание». Разные условия рождают разные группы. Нет нужды доказывать, что при прочих равных в спортивном забеге победят бегуны, чьи ноги свободы. У кого к ногам привязаны гири, (железные или идейные) те обречены на проигрыш.
Если в революционной борьбе идея дает преимущество, то в аппаратной она ослабляет. Если смотреть в длинную, у идейных коммунистов не было ни единого шанса победить своих противников, формальных коммунистов. Идейные использовали власть как инструмент построения коммунизма, а формальные для упрочения своих позиций. Карьеристы избавлялись от идейных.
Как физические, так и революционные процессы идут по своим законам. Карьеристы всегда побеждают идейных, после чего вступают в борьбу друг с другом. Закономерно побеждают в этом забеге самые сильные аппаратные бойцы. Идея из знамени превращается в тряпку под ногами.
Русская революция ступала след в след французской революции, словно шла по глубокому снегу за ней. Английский философ Томас Карлейль сказал: «Всякую революцию задумывают романтики, осуществляют фанатики, а пользуются ее плодами отпетые негодяи».
Генсек
Чем больше большевики осмысляли ситуацию, тем меньше они говорили о строительстве коммунизма и диктатуре пролетариата. В конечном итоге никто больше серьезно не говорил ни о том, ни о другом. Все понимали всё. Жизнь стремительно возвращалась в естественное русло.
Сложившаяся ситуация имела два варианта развития: диктатура бюрократии или вождя. Минусом обоих вариантов было то, что ни из какой диктатуры не мог вырасти класс хозяев. По факту революционеры господствуют над Россией, они новые дворяне, но теория не позволяет называть вещи своими именами. Напротив, она заставляет культивировать мысль, что быть господином позорно. «— Я не господин, — говорит Шариков из «Собачьего сердца». — Господа все в Париже».
Россия в любом варианте оставалась бесхозной. Закон жизни: бесхозный объект разоряется. Вопрос сводился лишь к тому, как быстро это случится. С диктатурой вождя СССР мог простоять еще несколько десятилетий. При диктатуре бюрократии развал грозил наступить значительно быстрее.
Чтобы понимать логику дальнейшего развития ситуации, нужно знать, что Ленин выступал за диктаторские методы управления государством (диктатура пролетариата), но внутри диктатора-партии считал недопустимой диктатуру, т.е. никто не должен иметь в партии решающего голоса.
Он считал, что главный источник силы партии, как и в науке — свобода мысли и слова. Высшая власть партии должна быть демократичной, члены высшего Совета должны свободно высказывать свои мысли, и по итогу внутрипартийной дискуссии принимать решение путем голосования.
