Прощай, вождь мой, учитель и приятель!
Я не сгибал колен пред сильными мира сего,
Теперь молю твоих врагов громаду,
Чтоб жизнь мою и годы молодые,
С твоей, изгнанника, соединить судьбой,
Чтобы к ногам твоим, герой, меня пусть прикуют!
И до смерти моей мне разделить дозволят
Судьбу твою, твое изгнанье и могилу!
В 1849 году в Регенсбурге умер один из наиболее удивительных и особенных авантюристов XIX века, на могильной плите которого – если бы нам захотелось собрать все титулы и отличия, которыми он сам себя одарил следовало бы выбить: Полковник, граф Пёнтковский, адъютант императора Наполеона, офицер Почетного Легиона.
За много лет ранее плененный на океанской скале Наполеон задавал себе вопрос, который до сих пор повторяют историки: "кем был этот человек?". Я попытаюсь ответить на него.
Пока же что мы уверены в одном: Кароль Пёнтковский был единственным поляком, сопровождавшим Наполеона на острове Святой Елены.
Ответить на вопрос: кем был Пёнтковский? Чрезвычайно сложно, поскольку вся его жизнь была овеяна туманом тайны, который он рассеивал сам с помощью – говоря деликатно – неверной интерпретации фактов, и который сделали еще более густым французские и британские историки.
Первым историком, который написал биографию Пёнтковского, был главный редактор издаваемых Биографическим Музеем в Париже "Некрологических Ежегодников XIX века" Э. Сен-Морис Кабани. Его Notice Necrologique sur le Colonel comte Charles-Jules-Frederique Piontkowski – Некрологические заметки о полковнике графе Кароле-Юлиусе-Фредерике Пёнтковском, изданные в 1851 году – это крайне симпатичный, хотя и фальшивый портрет поляка (другой такой некритичный панегирик написал уже в нашем веке ксёндз А. Сыский, посвящая его "Потомку по боковой линии капитана Пёнтковского, профессору Ромуальду Пёнтковскому…") [Ксёндз А. Сыски "Капитан Пёнтковский на острове Святой Елены с Наполеоном", Луцк, 1936 г.].
В свою очередь, англичанин Дж. Л. де Сент-Уотсон, публикуя в 1912 году корреспонденцию Пёнтковского в книге "Изгнанник-поляк с Наполеоном" [Уотсон обнаружил в Британском Музее письма и документы, касающиеся Пёнтковского, либо же написанные им самим, и поместил их в книге, имеющей серьезное значение в качестве источника, хотя серьезно пониженное абсолютным отсутствием критицизма автора в плане апологетизации Пёнтковского. Годом позднее (1913) С. Василевский опубликовал в "Газете Вечерней" краткую компиляцию из розысков Уотсона и Мессона, повторяя при этом все их ошибки], яростно боролся с утверждениями французских историков, которые относились к поляку враждебно (особенно с Мессоном, которого даже называет лжецом), но, в порыве страсти, он Пёнтковского слишком уж украсил.
Французские историки, пишущие про остров Святой Елены, не имея возможности управиться с множеством окружавших Пёнтковского вопросительных знаков, охотно пропустили бы его, но человека, делившего с "богом войны" пытку Лонгвуд [Резиденция Наполеона на острове Святой Елены], нельзя было не замечать. Двое из них (Фредерик Мессон в книге "Autour de Sainte Helene" и Ж. Ленотр в книге "En suivant l'Empereur. Autres croquis de l'Epopee") посвятили ему отдельные эскизы, представляя Пёнтковского последней сволочью. Все остальные посвятили поляку по несколько предложений, написанных пером, которое макали в желчи, поскольку стиль пасквиля является ужасно заразительным.
Если подвести итог: Кабани, Уотсон и Сыский некритично превозносили поляка, зато целая плеяда французских историков нарисовала его исключительно в серо-черных тонах, в то время как не подлежит никаким сомнениям, что мнение об этом человеке, не подкрепленное попытками психологического анализа, является банальнейшим недоразумением.
Желая ответить на вопрос: кем был Пёнтковский?, гораздо легче по очереди показать, кем на самом деле он не был, то есть, проверить все то, что он сам о себе говорил или писал, или же что писали о нем историки из обоих лагерей. Уже сам факт, что эти три источника часто взаимно противоречат друг другу (а документов, служащих в качестве источника, кроме найденных Уотсоном, просто нет), доказывает, сколь чертовски сложным будет этот "легчайший" путь. Тем не менее, он единственный, который можно принять, хотя и так во многих местах останутся знаки вопроса.
