– Султан Махмуд II воспитывался француженкой или же европейкой, прекрасно владевшей французским языком [В то время в султанском гареме было несколько таких женщин, в том числе, возможно – если верить записанному в мемуарах наполеоновского гвардейца, Салезия Гавроньского, сообщению главного врача парижских тюрем в эпоху Террора, поляка Юзефа Марковского – и Розалия из семейства Жевуских, княжна Любомирская. В соответствии с этим сообщением, княжне удалось избежать (вопреки официальной версии) гильотины и, удрав в Марсель, она села на судно, которое захватили турецкие пираты. Ее продали султану Селиму III, которому она родила сына, который, якобы, тоже правил], и он единственный из всех тогдашних турецких повелителей этот язык знал.
Чтобы выйти из всего этого хаоса на более прозрачные воды давайте подведем определенные итоги: существование Эме дю Бук де Ривери сомнениям не подлежит, равно как и существование Нак-Хидиль. Вся штука состоит в том, была ли это одна и та же особа.
На этот вопрос могли бы, в первую очередь, ответить воды Бискайского залива, поскольку именно там находится связь между мадемуазель дю Бук де Ривери и рабыней, отосланной барбаресками в Константинополь. Можно ли быть уверенным, что пассажиры корабля, идущего на Мартинику и затонувшего, спаслись? И откуда взялись вести об этом? Среди иных, из весьма интересного письма мадам де Лоренсен от 28 июня 1821 года. В нем имеется следующий абзац: "Мы оплакивали ее, получив сообщение о затонувшем корабле. Но, как говорят, на тонущий корабль напали корсары, ее же продали в сераль падишаха…"
Генерал Шпильман в своей книге "Наполеон и Ислам" (Париж, 1969 год) заявил, что нет полностью верных доказательств того, что Эме дю Бук де Ривери и Нак-Хидиль – это одно и то же лицо [Сомнения Шпильмана будил, среди всего прочего, тот факт, что ни Руффен, ни Себастьяни, ни сама Жозефина никогда не вспоминали о родственнице французской императрицы в гареме султана. Если она действительно там находилась – разве не могли они об этом не знать? Так вот, могли (не говоря уже о том, что даже зная, по самым разным причинам не были обязаны вспоминать); в те времена гаремные тайны охранялись настолько строго, что во многих случаях даже врачи не имели в гарем доступа – им разрешалось лишь щупать пульс больной наложницы через небольшое отверстие в стенке. Британская разведка потратила много лет, чтобы получить хоть какую-нибудь информацию об этой женщине, но и та, которая в конце концов была добыта, в большинстве своем оказалась фальшивой]. Неужто? Мое "следствие" говорит о чем-то абсолютно противоположном.
Султан Махмуд II должен был сильно любить свою приемную мать, если уж именовал ее "Первой во Дворце" (этот титул оставался за ней до конца жизни), и если после ее смерти, которую он пережил очень тяжело, приказал построить для нее в собственной мечети (мечеть Махмуда II) прекрасный мавзолей, который впоследствии сравнивали с самыми замечательными произведениями исламского искусства. На этом мавзолее было выбито имя: Нак-Хидиль. Одновременно, сразу же после ее смерти, султан предпринял поиски семьи Нак-Хидиль и ради этой цели даже выслал специального перводчика-драгомана на Мартинику!
Крайне интересную запись мы находим в книге XIX века "История малых братьев капуцинов старой французской провинции", на которую ссылался Сен-Кру де ля Ронсьер: во время бурной зимней ночи кто-то начал колотить в ворота монастыря святого Антония в Константинополе, являющегося основным местоположением турецкой Миссии капуцинов. Посланец Махмуда II, сопровождаемый двумя янычарами, вручил префекту Миссии, отцу Алексису д'Аррасу, фирман с приказом немедленно прибыть в сераль. Туда они добрались уже после полуночи, и монах очутился в богато обставленной комнате, где на смертном ложе находилась какая-то женщина. Кроме рабынь в помещении находилось только двое мужчин: врач и Махмуд II. Увидав, что монах прибыл, султан подошел к ложу, опустился на колени и шепнул:
– Мать моя, ты желала умереть в вере своих предков, и так произойдет. Вот католический священник, которого ты желала пригласить.
Когда д'Аррас исповедал умирающую, султан подошел к нему, поблагодарил и попросил сохранять абсолютную тайну, ибо даже ему, падишаху, не простили бы подобного святотатства, на которое он пошел из любви к матери. Возвратившись в монастырь, отец Алексис несколько часов молился за душу "Французской султанши, Эме дю Бук де Ривери, матери Махмуда II, суверена Ылдыз-Киоск".
