Ампирный пасьянс полностью

Этому великану мавру с лицом Отелло, проклинавшему снега и импотенцию Европы, всю жизнь снилась восточная наложница, ласковая словно котенок, нагая, со сливочно-белым телом, лениво возлежащая на подушках с кистями, с веером из павлиньих перьев в руке, жаждущая его мышц, ждущая – живая копия "Большой одалиски" Энгра, в которую он всматривался в Лувре. Повернувшаяся спиной, но с лицом, обращенным к нему, казалось, она молит глазами: сними меня с холста! Не имея возможности сделать этого, он сотворил Гайдэ и подарил ее графу Монте-Кристо, только на самом деле он оставил ее себе, равно как и Гюго, когда тот придумал красавицу цыганку, вроде бы для Квазимодо. Андре Моруа, который изучил жизнь Дюма и знал его как мало кто, написал: "Гайдэ, ориентальная любовница, рабыня, которой Дюма всегда желал владеть".

Граф Монте-Кристо купил Гайдэ на базаре в Стамбуле за изумруд стоимостью в 2 тысячи цехинов. Она была нужна ему для того, чтобы отомстить предателю, из-за которого он много лет испытывал страдания в заточении, но и для любви. Только вот месть стояла на первом месте.

В шедевре Дюма измена и месть образуют замкнутую систему, они словно электрический аккумулятор, в котором необходимо соединить минус (измена) с плюсом (месть), чтобы получить энергию; либо как "дао". В китайской философии "дао" является последствием действия двух элементов: пассивного "инь", содержащегося в глубинах тьмы, и активного "янь", всегда остающегося в высших сферах и облученного светом. Уже упомянутая замкнутая система в романе Дюма и образует нечто вроде "дао", являясь плодом соединения "инь" (измены, которая после совершения является элементом пассивным, приносящим дивиденды, но которому грозит месть) с "янь" (мести, стремящейся к цели будто выпущенная из лука светящаяся стрела). Само же слово "дао" означает буквально – "путь".

Эссенцией "Графа Монте-Кристо" как раз и является путь мести. Наполненный определенными и реализуемыми, несмотря на что-либо, действиями. Кульминационным же моментом романа Дюма сделал смертельный удар, нанесенный предателю своей Большой Одалиской – Гайдэ.

Граф Монте-Кристо, мстя с помощью Гайдэ, заплатил предателю за собственную и за ее трагедию; дело в том, что один и тот же человек, который усадил его за решетку на четырнадцать лет, выдал палачам султана Махмуда II отца Гайдэ, Али Тебелина, пашу из Янины.

Описание смерти Али-паши, которая потрясла общественным мнением в эпоху Реставрации, стало одним из наиболее драматических эпизодов романа. В ситуации, когда истинные обстоятельства этой смерти были покрыты мраком, пропитанным неясными слухами и демоническими сплетнями, Дюма оперся на французской версии событий, то есть той, что и кружила тогда на Сене. Сегодня мне уже известно, что в ней было много провалов и обыкновенных глупостей. Другие версии ходили и до сих пор ходят по Греции и Турции, на Ионических островах и в Эпире, в Албании и на юге Италии. Все они говорят об измене, и все различаются между собой. Не осталось никаких письменных свидетельств кого-либо из свидетелей смерти Али, остались немногочисленные устные сообщения. Мрачный лабиринт истины и легенды XIX века, колодец с тайной, который искушает: войди в меня. Я вошел… Стремлению к объяснению этой тайны я благодарен одному из прекраснейших путешествий в собственной жизни.

Влюбленный в Дюма, как и он я не мог оставаться безразличным к той измене, пахнущей гашишем и оливками, звучащей строками восточной поэзии и мелодией струн бузуки, вздымающейся и неуловимой словно дымок от наргиле. Дюма поместил ее в своем романе, поскольку восточная экзотика была тогда в моде и в цене, а имя Али пронзало Романтизм клинком ятагана. Я решил добраться до ее источника, на острове озера Памвотис, и обнаружить ее следы, поскольку увлеченность миром Романтизма закончится для меня только с моей смертью, но и в этом я не уверен.