- Цуё-тян, понимаешь ли ты, что успех задуманного тобой предприятия практически невозможен? В лучшем случае тебе даже не удастся найти Торио-сама или проникнуть к нему в дом. В худшем тебя поймают за подслушиванием и быстро казнят. Я не сведуща в таких делах, но догадываюсь, что синоби не зря десятилетиями учатся мастерству разведчиков.
- Всё равно, - упорно твердила Цуё, - не хочу быть бесполезной обузой. Здесь от меня никакого толку, а там я могу на что-то сгодиться! И Йомэй-сама согласился!
- Боюсь, он не слишком хорошо подумал, прежде чем разрешить тебе это, - выразительно приподняла тонкие брови собеседница. – Возможно, тебе лучше отказаться, если ещё есть такая возможность.
- Ни за что!
- Цуё-тян, умеешь ли ты читать?
Вопрос застал девушку врасплох.
- Конечно, умею.
- Да? Где ты научилась? У вас в доме были книги?
- Ну я умею читать вывески магазинов, объявления…
- А книги?
- А это ещё зачем?
Вдова Моринага шелестяще засмеялась.
- Ну и разведчица! А как же ты собираешься изучать секретную переписку, если она попадёт к тебе в руки?
- Я думаю, что я умею читать, я просто не читала больших книг и писем! – попыталась оправдаться Цуё. – С перепиской, уж будьте уверены, как-нибудь разберусь!
- Ой ли? – Юйко-сан достала из-за пояса старый, немного измятый свиток и вручила его девушке. – Это я тоже привезла специально для тебя. Здесь записана моя любимая история. Я уже плоховато вижу, прочитай мне её вслух. Справишься?
- Легко! – Храбро сказала Цуё и развернула свиток.
Старик и бабочка
На берегу Алого озера, что в провинции Хогати, жил да был старик по имени Оиши. Лет ему было уже много, спина согнулась от старости, ступни покрылись мозолями, а волосы были белы, как озерная пена. В округе про него шептались: очень уж он был нелюдим, ни с кем не желал разговаривать, лишь с утра до ночи сидел у чёрного камня на берегу озера да смотрел на воду. Жены у старика никогда и не было, детей тоже. Ухаживала за Оиши племянница, дочь его младшего брата, да и та постоянно искала предлог, лишь бы не приходить к старику. Так он и жил месяц за месяцем, год за годом.
Однажды в морозный зимний день засиделся старик у своего озера, да и простыл. Кашлял он, кашлял, хворал он, хворал – никому дела не было! Наконец, заметили жители деревни, что неладно со стариком, и сказали племяннице. Та накупила у лекаря разных трав, прибежала пестовать дядю, а он уже и с постели не вставал.
«Дядя, да как же вы так? – Причитает женщина. – Сказали бы мне, что больны, я бы мигом явилась!»
А старику уж было всё равно – помирать так помирать. Он и говорить не мог, язык не слушался. Просидела племянница у его постели день, просидела другой, на третий старик и преставился. Запричитала женщина, заплакала, хотела бежать за монахом, чтоб справлял положенные обряды, но вдруг видит – мельтешит что-то за створками сёдзи, словно бабочка бьётся. Только какие же бабочки зимой?..
Раздвинула створки – в самом деле бабочка! Да какая – алая, будто огонь! Влетала в комнату и уселась на подушку к мертвецу, рядом с изголовьем.
Женщина решила, что дурной это знак, колдовской. Стала молитвы шептать, заклинания, а бабочка всё не улетает. Так и просидела рядом с телом Оиши до самых похорон.
