- Да. – Покраснев, девушка вынула из-за пояса своё изделие - шёлковую салфетку с вышитыми на ней лиловыми ирисами. Маюри мало что умела делать, но вышивка ей удавалась: этой работой вполне могла бы гордиться любая опытная мастерица.
- О. Благодарю вас. – Торио небрежно взял салфетку и повертел её в руках, явно не зная, что с ней делать. – Это носовой платок, не так ли?
У Маюри вытянулось лицо.
- Нет, это вышивка для токонома. Конечно, если вы считаете, что она недостаточно хороша…
- Да нет, отчего, просто я мало в этом понимаю. А у меня для вас нет подарка, - сообщил Торио, - пока мы неженаты, подарки дарить не след. А то отдашь девушке хорошенькую вещицу, а невеста возьмёт и откажется от замужества. И что тогда? Вещица останется у неё, а ты в дураках! – Очень довольный своей остротой, жених весело рассмеялся.
- Хороша ваша дочка, чего скрывать. – Дайнагон Ямада рассматривал Маюри, как породистую лошадь на ярмарке. – Вот только жизни совсем не видывала. Поди, воспитывалась на сказочках да стишочках? А жизнь-то не такова.
- Что вы хотите этим сказать, Ямада-сан? – Без интонации спросил Сайто.
- Знает ли она, что её будущий муж через три дня выступает в военный поход?
- Знаю, - прошептала Маюри.
- А знает ли она, что должна сделать порядочная девушка, если её жениха убьют на войне?
- Отслужить заупокойную в каком-нибудь монастыре?
- Это пусть другие родственники служат, кто в живых остался. А девушка должна умереть.
Маюри вздрогнула:
- Умереть?
- Так по старинным правилам полагается. Тут много способов, - начал перечислять дайнагон Ямада, – самое красивое – проткнуть горло коротким мечом, на это мало кто способен. Ещё можно отравиться, но такая смерть гораздо менее хороша. Многие женщины предпочитают утопление, но опять же есть риск, что не поверят: скажут, что сбежала. Повешение тоже хороший способ, а эффектнее всего падение со скалы…
- По-моему достаточно, Ямада-сан! – Прервал его хозяин дома.
Но дайнагон будто не слышал:
- Ну так что, Маюри-сан? Докажите серьёзность своих намерений, раз уж собираетесь замуж. Если господина Торио убьют, что вы сделаете?
«Я бы сплясала на радостях!» – Подумала Цуё.
Но Маюри неожиданно собралась с силами.
- Я бы сделала так, как велит мне долг, Ямада-сама. Мы, Сайто, всегда выполняем свой долг – например, сейчас вы можете наблюдать, как свято чтит долг гостеприимства мой отец.
Дайнагон осёкся на полуслове, а Торио впервые проявил заинтересованность, с удивлением посмотрев на свою коленопреклонённую невесту.
- Что ж, Торио-сан, - после паузы молвил друг Императора, - вам можно только позавидовать. В такие лета – и такое отменное воспитание.
- Благодарю вас, Ямада-сама, но вы переоцениваете меня. – Кротко ответила девушка. - Отец учил, что истинно воспитанный человек никогда не обратит внимания на невоспитанность собеседника, а я не всегда следую этому правилу.
- Маюри, что с тобой? – Нахмурился Сайто. – Я не узнаю тебя!
- Простите, отец, - еле слышно прошелестела Маюри.
«Умница! Умница!» - мысленно ликовала Цуё.
- Ну полно, полно! – Поспешил вмешаться Торио. – Мы ничего не заметили. В конце концов, чего мы можем требовать от неоперившегося птенца в доме, где царствует огненная птица! – И он метнул пламенный взгляд в госпожу Акэбоно, которая – сама учтивость! – сделала вид, что не поняла, кому предназначается комплимент.
«Как всё это противно!» – подумала Маюри. Смелость, рождённая уязвлённой гордостью, уже отступила от неё, и девушка почувствовала мучительный стыд. Ещё никогда она не вела себя настолько вызывающе при гостях.
Но Сайто на то и был императорским министром, чтоб уметь сглаживать любые конфликты. На его спокойном лице не отражалось никаких сильных эмоций. Он продолжал беседовать с гостями в том безукоризненно вежливом тоне, сквозь который не может пробиться никакая язвительность, а дамы до конца встречи не произнесли более ни слова. Когда гости откланялись и ушли, по всем правилам поблагодарив хозяина дома, его прелестную хозяйку и очаровательную дочь, Маюри побрела в свою комнату, едва сдерживая слёзы. Задвинув фусума, она упала на татами и горько разрыдалась. Подоспевшая Цуё крепко обняла подругу и тоже принялась всхлипывать.
- Это ужасно, Цуё! - Рыдала Маюри. – Ты его видела? Какой он… скользкий, мерзкий… и это мой будущий муж!
Цуё высморкалась в рукав и принялась утешать госпожу.
- Перестаньте плакать, Маюри-сама, ещё не всё потеряно! Сейчас же идите к отцу, скажите ему всё, что думаете об этой затее с супружеством. Он ведь делает это ради вас, он должен понять!
Ободрённая её заверениями, Маюри наскоро привела себя в порядок и поспешила в покои отца.
…Сайто грозно вышагивал среди своих бумаг и даже не заметил, как в комнату проскользнула дочь.
- Отец! – Едва могла вымолвить Маюри, чьи губы опять тряслись от слёз.
Левый министр поманил её к себе и тяжко вздохнул.
- Что ж, понимаю, Маюри. Не самый приятный человек этот Торио.
- Ужасный! – Вырвалось у Маюри.
Она с надеждой смотрела в строгое лицо отца, сжимая его руку в своих ладонях.
