Наконец, когда до начала похода на Мино осталась одна неделя и все формальности были улажены, левый министр вежливо отказал генералу Кано от своего дома. Кано молча поклонился, не скрывая недовольства. Казалось, ему не обязательно было видеть Маюри – одно её присутствие неподалёку было приятно ему. Сайто втайне порадовался, что скоро они уходят из Киото, и дочь остаётся дома в полной безопасности. Пусть лучше она волнуется за него, чем он за неё.
Однако события повернулись по-другому: так, как никто этого не ожидал.
[1] По древней традиции, японские императоры отрекались от трона и становились иноками, когда подрастал наследник престола. Резиденция, где жили после отречения члены императорской фамилии, иносказательно называлась «Приютом Отшельника».
Глава 15 ВОЙНА НАЧИНАЕТСЯ
Очень хороший жених
Чтобы Торио не вздумал в последний момент отказаться от женитьбы на Маюри, заботливый отец решил ускорить помолвку. За три дня до выступления на Мино Торио был официально зван на смотрины.
Торио согласился без возражений – побоялся портить отношения с будущим тестем. Мысли о предстоящем мероприятии не внушали ему ни малейшей радости, особенно если учесть, что свидетельницей его помолвки будет прекраснейшая и, увы, недоступнейшая из женщин, - госпожа Акэбоно, мачеха невесты.
Иное дело Маюри. Когда ей сообщили о предстоящей помолвке, девушка от потрясения несколько минут и слова не могла вымолвить. Она уже почти смирилась с предстоящим ей одиночеством, выплакала все свои несчастные мечты, приготовилась доживать век в монастыре, - и вдруг такая неожиданность! Подумать только, её просватали замуж!
Чтобы поспеть с приготовлениями к полудню, весь дом Сайто проснулся с рассветом: две приглашённые парикмахерши делали Маюри сложную причёску, пока Цуё, рассеянно наблюдая за их священнодействиями, умывала лицо своей молодой госпожи цветочной водой. Затем появилась хозяйка дома, недовольная и насмешливая, и принесла Маюри одно из своих фурисодэ[1], которое носила в девичестве: элегантный ярко-розовый наряд с вышитыми по шёлку длинноногими цаплями, склонившимися к плавающим по воде нежно-белым кувшинкам. Наряд был чудо как хорош, жаль только, что сама просватанная не сумела оценить его достоинств: парчовый оби затянули так туго, что девушка не могла нагнуться и рассмотреть рисунок на подоле и широких длинных рукавах.
Прикрыв кимоно простой тканью, чтобы не запачкать, кудесницы-парикмахерши взялись довести до совершенства внешность Маюри: умытое лицо набелили, губы и глаза подвели розовой краской. Цуё сбегала к пруду и принесла полураспустившийся цветок лотоса: им была украшена причёска. Нежная красота Маюри превратилась в роспись по фарфору, но в ином виде девушку было немыслимо выпустить к гостям. Все условности должны быть соблюдены.
Потом все ушли и оставили взволнованную Маюри наедине с Цуё. Закованная в своё одеяние, как в доспехи, бедная девушка не находила себе места.
- Цуё, Цуё, что же делать? Мне кажется, у меня белила потекли. Представляю, каким страшилищем я выгляжу. А вдруг я ему не понравлюсь?
- Не о том думаете! – Проворчала Цуё, вытирая платком белый потёк на шее госпожи. – Скорее он вам не понравится.
- Почему? Ты разве знаешь этого человека?
- Асакура Торио? Нет, не знаю, но очень хотелось бы поглядеть. – Цуё замолчала, осенённая внезапной идеей. – Маюри-сан, не могли бы вы попросить, чтоб мне разрешили прислуживать гостям? От меня, конечно, толку мало, но всё же я вас поддержу, если что-то пойдёт не так.
Испуганная Маюри откликнулась с радостью:
- И как я сама об этом не подумала! Конечно, я попрошу Хотару-сан. Я думаю, в такой день она мне не откажет. Ах, мне будет гораздо легче выдержать это, если ты находишься рядом!
Пришлось Цуё переодеваться в новенькое, ещё ни разу не надёванное кимоно, и тоже причёсываться и белиться. Получилось у неё это кое-как, зато на её фоне аккуратная красота Маюри стала казаться выразительнее. Цуё подумала, что от такой пригожей невесты не отказался бы ни один нормальный жених, но про Торио ничего нельзя знать наверняка.
Разведчица догадывалась, что договор о браке, при котором один Асакура женится на Маюри вместо другого Асакура, вряд ли является простым совпадением. Это сделка, и чувства Маюри здесь никого не интересуют. Цуё было искренне жаль подругу, но вначале надо было выяснить, что за птица этот Торио.
К полудню обе девушки успели устать, переволноваться и вспотеть в неудобной и непривычной одежде, и тут слуга возвестил о приходе жениха. В комнатку Маюри снова зашла госпожа Акэбоно и, милостиво разрешив Цуё разливать гостям чай и саке, повела падчерицу в парадную гостиную на мужской половине.
