- За рабов не платят по пятьдесят тысяч коку в год, Акио. Господин Асакура – благородный человек. Ты не смеешь так говорить о нашем благодетеле.
- Благодетель? Отец, ты что, не понимаешь? Ему просто нужен заложник из рода настоящих даймё! Широ – родственник императора, как и все мы. Он беден, но он не простой человек, а Райдон – слишком хитрый политик. Широ нужен ему для каких-то своекорыстных целей. И. видимо, цели это велики, раз он согласен заплатить за них такую цену.
- Мне кажется, ты преувеличиваешь, Акио. Мне самому это всё не по сердцу, ты же понимаешь… но что я мог поделать? Выбора у меня не было.
Акио замолчал.
- Я думал, ты сильный человек, отец, - сказал он через некоторое время, - но ты, оказывается, способен на низкие поступки.
Ёшиаки пришёл в ярость, но это чувство, сопряжённое с раскаянием и злостью на себя, помешало ему быть слишком строгим к непочтительному сыну.
- Акио. Я хочу, чтобы ты сейчас же покинул мою комнату. Немедленно.
Быстро поклонившись, Акио сжал губы в тонкую полоску и выбежал из помещения, с треском захлопнув за собой сёдзи. Рю, всё это время стоявший молча, поморщился:
- И что на него нашло… мне кажется, ты прав, отец. Ну какой у тебя был выбор? Да никакого. Зато теперь у нас сильное войско и, если Широ будет плохо у Асакура, мы его отобьём. Лично поеду в Мино и увезу Широ оттуда. Ты не беспокойся, отец.
Господин Ёшиаки ничего не ответил. Ему было тяжело на сердце.
Юки, сын предателя
Широ попытался удобнее устроиться на сиденье, но паланкин тряхнуло, и шёлковая подушка, скользнув, вылетела из-под руки. Нахмурившись, Широ наклонился за подушкой, сжал её в кулаке и с удовольствием провёл ногтями по тонкой ткани. На гладком шёлке появились отметины, но ткань выдержала – это ведь был не их, домашний, шёлк, а прочный, из Китая. Теперь у них в Нидзёмару всё другое: и слуги, и все вещи, и дом вчера начали перестраивать. Когда братья собирали его в дорогу и, прощаясь, говорили ободряющие речи, рабочие за их спинами уже вовсю раскладывали доски для новой веранды, а крестьяне сгружали с повозки тяжёлые рулоны жёлтой бумаги для перегородок.
Перед самым отъездом прибыл со своего испытания Мамору. Этот, как всегда, был добрее всех: заглядывал в глаза, улыбался, шептал на ухо что-то успокаивающее. Но Широ его совсем не слушал: за два году Мамору сильно изменился, обрил волосы, сгорбился, как старик, начал шепелявить, и в его голосе появились какие-то противные интонации, которых раньше не было. Широ поскорее вырвался из его цепких пальцев, всё норовящих обхватить его за плечи, раскланялся со всеми и забрался в паланкин. Паланкин, кстати, тоже был новый, из подарков. Он был больше и просторнее старого отцовского, в нём можно было даже лежать, подтянув колени к подбородку, если, конечно, плотно задвинуть шторки.
Они ехали целый день, переночевали на островке среди болот, и с рассветом снова двинулись в путь. Широ, кроме носильщиков, сопровождали десять всадников охраны и ещё четверо конных слуг, которые, как предполагалось, перевозят на новое место вещи Широ. На самом деле тюки, навьюченные на спины лошадей, были почти пусты: у мальчика не было никаких личных вещей.
На дорогу Широ почти не смотрел. Первый день он проплакал, радуясь, что его никто не видит, ночью лежал без сна, глядя в звёздное небо, на второй он понял, что слёз в нём больше не осталось, и потому просто скучал. Ни разу за свою короткую жизнь он не покидал пределов родной провинции, ему было неуютно и страшно. Про господина Асакура он слышал раньше от родных и слуг, но от их рассказов в воображении рисовалась довольно жуткая фигура человека, ради своей цели готового на всё.
Старший брат Рю с завистью и восхищением рассказывал, как однажды на господина Райдона, объединившись, напали все ученики школы кен-дзюцу Ямаху, так как он якобы публично поносил технику этой школы и мастерство их учителя. Нападавших было более тридцати, и все – отличные воины, а господин Райдон был один и не ожидал нападения. «И что ты думаешь?! – Восклицал Рю. - Он убил их всех! Пятнадцать человек порезал на кусочки, а тех, кто пытался бежать, догнал и каждому лично отрубил голову!»
