- А что за гейс был? – спросил Данил. Где-то он читал о том. Давно уж. Пиво ему понравилось, а мясо тем более. Пусть вкусы теперь и не так ярки, но не отравишься, и живот не прихватит.
- Такой что не сразу и сообразишь, как нарушить, - проворчал викинг. Он поднялся, сходил и запер дверь. Сел и снова поглядел на модель драккара. С любовью и, показалось Данилу, с жалостью. Как на хворую старую собаку. Хорек запрыгнул на стол и утащил кусочек хамона с тарелки.
- Мы тогда набегли на кнарр норманнов, - сказал северянин. – Ну, они звали иначе, но суть та же. До моего последнего людского боя оставалось полгода.
А не самый дурной кормщик был на том кнарре. Развернул свой крутобокий, валкий корабль так, что, пожалуй, ушел бы от парусного врага. Только дракон и не таких едал — в гребные люки мигом высунул плавники-весла, ударил ими по морщинистой сизой воде.
Ольгер Бьернссон мягко, плавно доводил правило, так чтоб обойти и дать возможность закинуть якоря за высокие борта, побольше якорей, притянуть дрэки к вражеской махине, словно на свадьбе щуки с кашалотом. Змеи тетивы метнулись и кого-то нашли на торговом корабле, раздались вопли боли и ярости. Еще залп. Полетели дротики и камни, горкой лежавшие на палубе. Добрый гостинец головам даже в железных шлемах.
Тогда тот, неведомый кормщик, кого Оле уважал все больше, решился на дерзость, резко вывернул правило, и попытался направить прочный высокий штевень прямо на драккар. Нет, если бы Ольгер уснул, у того бы получилось.
Но торговый кнарр — тюлень против косатки… Дрэки выскользнул из-под удара, втянул весла (рев ярла Гельви еще несся над морем) — да Оле и так не дал бы поломать рукоятями, полированными годами гребли, руки-ноги побратимам. Словно в странном танце обошел обреченную жертву. Полетели якоря-кошки, все пошло как полагается. С холодного ясного неба пусть приглядят за удальцами два старых ворона, позабавят единственный глаз хозяина.
С торговца выстрелили — пяток стрел, не более. Хельги, старый товарищ, сразу прикрыл кормщика щитом. Нет, трусами норманны не были, но в явном меньшинстве теперь небось пожалели, что не спустили вовремя парус, не сдались на милость.
Викинги подтягивались и переваливались за чужой борт, а там уже пошла работа топорам и мечам. Кто-то заорал и захлебнулся кровью — по голосу чужак. Жаль, в этот раз не придется зарубиться, удержать корабль его долг, а сюда явно никто не сунется - охрану торговца смяли быстро. В чужом медном шишаке показался над бортом кнарра смельчак и хотел кинуть копье в ярла Гельви. Тот как раз готовился махнуть с драккара, и годы не помеха. Ольгер ухватил дротик, всегда лежавший в удобной уключинке у правила, метнул — чужак полетел в воду, подавившись наконечником, точнехонько вошедшим в рот. И дротик унес, поганец.
Ярл увидел — махнул кормщику и вот он на другой палубе, рубит уцелевших. Недолго, впрочем, резвились волки и вепри битвы по чужим головам. Среди своих потерь не было, ранили пятерых, и то заживет.
Мертвым врагам отрубили головы, черепа пригодятся украсить жилище, тела бросили в море, привычно и без волнения. На взятом кнарре нашли неплохую добычу — золото, меха, каменья, франкское оружие, и хмельной мед, будет чем отпраздновать Йоль в свой срок.
И еще пленницу. Ее притащили на драккар, кто-то предложил, чтоб не было раздора, отдать Ньерду. Другой возразил, какой раздор, брат, из-за такого клада. Ее. мол, только в поношение и кидать, не хватало обижать сурового старика, лишиться его милости.
Ольгер не смотрел туда, ему что за дело. И так занят, кнарр решили все же взять, не пускать на дно, больно у норманнов корабельщики умелы. И надо было распорядиться, кому перейти туда. Уж Оле знал, кто годен в морском деле лучше прочих. Морские орлы и так бы не птенцы неоперенные, но кормщик считал: проверь сам, а потом постучи в головы подопечным и еще раз проверь — удержалось ли там чего.
Холодный ветер выжал слезу, он поднял голову.
Она стояла в кругу мужей, и не сказать чтоб робела. Высокая, ростом на две головы только ниже Ольгера. Босая. Нет, грудь, бедра, задница – там все было в высшей степени. Фрейя позавидует. Длинная серая рубаха с чермной вышивкой на вороте не слишком скрывала ее, и не похоже, чтобы она хотела себя скрывать.
Но кожа буроватая – словно в детстве в торфяник уронили, глаза черные и птичьи быстрые, а волосы, стянутые только на затылке и падавшие почти до колен этаким конским хостом – чернее вороньего пера. Некрасивая. Не может быть красивой женщина без белокурых волос и светлых глаз. Похожая больше на горную нечисть, чем на благую богиню. Дочка тролля, подумал Бьернссон, ведьма, из самых злых, что оборачиваются морскими змеями в Самайн.
Такую лучше бы сразу в море, чтоб не поганила добрую палубу, да правы друзья, Ньерд смертельно обидится, подбросили, скажет подарочек хуже аспида. Разве великанша Ран возьмет в служанки, рыбьи кишки перебирать. Нет. Эта и того не сумеет.
Ведьма глянула ему в глаза, словно иглами уколола. Дикая, еще гляди, зарычит вместо разумной речи.
Ольгер шагнул в круг побратимов и сказал: