— Сено свезем, опять мыть поедем с Васькой, — сказал отец.
— Поедем-ка лучше со мной, — озабоченно молвила Наталья.
Все весело засмеялись: хозяйка желала сама взяться за золото. И то дело! Наталья видела в семье много недостатков и желала подправить золотом домашние дела.
— Мужики пусть себе моют, а мы — себе для «женского».[32]
— Верно, верно, — подхватила бабка Дарья. — В Сибири все бабы золото моют.
— В Сибири бабы и спиртом торгуют на приисках, — забирая мешки и косы, заметил Федюшка. Через дверь видно было, как за рекой, за еловым лесом, всходило солнце. — И золото намывают, и мужиков пьяными напоят, и в хозяйстве поспевают управиться.
— Вот в воскресенье поедете, бабы, мыть себе на ситцы да на пряники, — сказал Егор.
Мужики уехали на покос. Стояли жаркие дни. Река набухала, и лодки, лежащие на песках, все ближе подвигались к берегу. Буйно росла дикая трава. Отставая от нее, подымались на пашнях ровные хлеба. В далеких островах заблестели водяные полосы.
По реке плыли лодки, высоко груженные свежим сеном. Зелень свисала с обоих бортов; и казалось издали, что река смыла стога с затопленных островов и несет их вниз, к морю.
Под обрывом бродяги переметывали с лодок сено на две кое-как скрепленные палки-волокуши и возили его вверх по обрыву на конях.
— Ну, Яков, — спросил Егор, разгружавший свою лодку с сеном, — а видел ли ты где-нибудь колеса на Амуре? Или всюду на палках сено возят? Ты ведь весь Амур прошел, должен знать.
— Везде так, — отвечал Яков, захватывая на вилы огромную охапку сена.
— Стараются! — сказал Федюшка. — Эй, Яков, Агафон, Авраамий! — позвал он бродяжек. — Идите, покурим.
Но те работали. Сено огромными стогами возвышалось вокруг дома Барабановых.
— Эй, Яков, отдохни! — крикнул Егор.
— Нельзя. Вода остров топит.
— Иди, про Соколин расскажи.
— Дай управимся.
— Не бойся, Федор на прииск уехал.
— Он язва, колдун, и так все пронюхает! — с досадой отвечал долговязый белобрысый Агафон. — И как он узнает?!
И рыжий Авраамий, и Агафон, и седой Яков, живя в Уральском, поздоровели, загорели, стали похожи на крестьян. С лиц их исчезли тюремная бледность и выражение вины и настороженности.
Пришла лодка — приехал Федор с женой и с сыном. Взглянув на старавшихся бродяг, он важно подмигнул Кузнецову.
— А золота мало намыл… Содержание плохое, — со вздохом рассказывал он, но вид у него был довольный. — Золото твое шибко много труда требует.
— А Егор в люди выбиться никак не может, — с насмешкой сказал он жене, шагая к дому с мешком. — И золото ему не поможет. Чтобы хорошим хозяином быть, держать все в порядке, нельзя самому работать. Самому везде не поспеть.
Кузнецовы собирались на прииск, сделали тачку на деревянном колесе, напилили досок.
— Маменька, я по золото поеду, — объявила Дуняша, возвратившись от Кузнецовых домой.
Пахом с Аксиньей посоветовались и решили: пусть молодые едут.
— Пускай попробует, — говорила Аксинья про Дуню. — Она бой-баба, ей всякое дело дается.
В воскресенье все крестьяне потянулись на Додьгу. Близ устья Елового ключа забелели четыре палатки. Задымились костры. У ключа росли груды песков. Россыпь была небогатая, но для крестьян могла стать хорошим подспорьем в хозяйстве. Илья копал пески без устали, а жена мыла. За три дня работы она сняла больше всех со своей бутарки.
Возвратившись с прииска, Илья спал допоздна. Все ушли в поле, оставив молодых домовничать. Аксинья и раньше души не чаяла в невестке, а теперь, когда та привезла с речки золото, баба готова была чуть ли не молиться на нее. Она не гнала молодых на поле.
Когда Илюшка проснулся, пироги были испечены, печка вытоплена и обед готов. Дуняша подсела к мужу, обхватила его загорелую шею руками и стала рассказывать, как все завидуют ее добыче, — нынче много об этом пересудов. Дуне не столько сейчас хотелось золота, сколько ласки и разговоров с мужем.
— Тебе золото дается не то что людям. Тайга тебе своя.
От ее похвал Илья готов был хоть сейчас снова ехать на Еловый ключ.
— А на других речках крупное, говорят, попадает. Не то что у нас. Сказывают, как бобы. Везде, говорят, есть.
— Сегодня уж останься, — просила жена. — А маманя довольна!.. И тятя! Утром не велели подымать тебя. Завтра уж вместе поедем. И Татьяна с нами и Федька.
— Законное ли дело — мыть золото? — спрашивал Пахом.
— К чему такие разговоры! — восклицал Силин.
— Конечно, незаконное, — отвечал Кузнецов.
— Нашего добра не хватит заявки-то делать, — говорил Барабанов.
— Да кому какое дело, что я золото мою! — сердился Силин. — Вон у меня золото на огороде оказалось. Где я картошку посеял — полоса пошла вниз, к озеру, и тут как раз золото. Кто же это запретить мне может Мыть у себя на огороде? Что я, умом рехнулся — на своем огороде заявку делать!
— А эвон поп едет к нам, — заметил лодку дедушка Кондрат. — Чего-то учуял…
— Сам гребет, — молвил Барабанов.
— Его никто возить не соглашается. Он во все ключи, во все протоки лезет. Пусть сам старается! — воскликнул Силин.
