— Напротив устья ключа перебутор — спор ручьев. Тут золота не мой никогда, — учил Егор сына. — Золото должно быть пониже, в кривых руслах, где вода оборачивается, течет потихоньку.
Кузнецовы вытащили лодку, разбили на песках балаган. Егор решил мыть золото.
Стояли жаркие и душные дни.
Егор и Васька побывали на всех ключах и всем речкам и заметным местам дали названия.
Гнилая протока забита гнилым плавником. Ключ Маристый бежал с мари, из болота. На Еловом ключе до самых верховьев стоял густой лес из толстых седых елей. Изредка попадались березняки. Там бежала речка Березовка.
Егор нашел золото в нескольких местах. Расчистили кусок тайги. Ударили шурф. На глубине двух аршин Егор напал на золотые пески.
Над колодцем поставили бадью с журавлем, чтобы поднимать пески и на том же журавле опускать их под берег на промывку.
— Вот мы с тобой и завели свой прииск, — сказал Ваське отец. — Теперь надо сбить бутарку, положить колотые бревна, катать пески тачкой. Видно по пескам, что россыпь идет под этот берег. Как мы с тобой по берегу ямки копали, так и она пошла сюда, под этот лес. Здесь самое содержание.
— Люди еще живы — палят, — говорил Тимошка.
Егор и тут, на прииске, желал устроить все хорошенько, основательно, чтобы не мыть кое-как, чтобы не бродить с лотком по пескам в поисках удачи.
Ваське нравилось здесь. Еловый лес, Еловый ключ, шумящая, веселая, прозрачная вода. Отец, перепачканный глиной, бросает гальку и пески, пускает воду, буторит их лопатой на деревянном желобе.
«Там уж золотника три есть», — думает Васька, глядя на выбоины в корыте.
От косы на берег через кустарники к колодцу протоптана дорожка. На песке белеет балаган. Вокруг — скалы. На скалах — еловый лес.
— Теперь тебя, Васька, все лето из тайги не выгонишь, — сказал как-то Егор. — А на релке хлеба растут наши. Поедем-ка поглядим. Без хлеба нам и золото не нужно.
Васька и сам соскучился по пашне. Ему захотелось посмотреть, дружно ли растут хлеба.
Работая подле отца на промывке, Васька привыкал к золоту, и оно уже не представлялось ему диковиной.
Распахнув оконце, Федор поглядывал в купленную у Бердышова подзорную трубу на далекий остров.
— Опять отдыхают, — с досадой молвил мужик.
— Ну-ка, — подошла Агафья, — шибче трубу раздвинь, а то не видно. Пропасть на них! Опять сидят покуривают. А вода-то подымается — не ждет…
У Барабанова на острове, наискось от селения, косили траву трое «соколинцев». Федор наблюдал за ними в подзорную трубу. Под вечер, когда бродяги пригнали плот с сеном, он сказал:
— Мало накосили.
— Да, видишь, сохнет еще. По холму-то дошло, а по бокам-то тень. Мы сегодня весь день перегребали.
— До полудня на бугре языками перегребали, а с полудня курили да легли, залезли за стог-то… А ты, Яков, на кочажнике рыбку бил хворостиной.
Бродяги переглянулись с суеверным страхом. Только сегодня был у них длинный разговор: как может хозяин узнавать, что делают они на острове?
— Вот хлеба-то и не будет вам сегодня, — сказал Федор. — Дай им сухариков.
Беглые каторжане, могучие и свирепые люди, стали не на шутку побаиваться Барабанова.
— Прости и помилуй, — кланялся Яков, седой и лысый мужик, клейменный еще в старые годы.
— Прости, отец!
— Ну, живо, — прикрикнул на них Федор, — на работу! Да не сидеть без дела!
Проводив бродяг, Федор пошел к Кузнецовым. Там уже сидел Тимошка Силин.
— Ты что на Додьгу повадился? — спросил Барабанов.
— Вон какого тайменя привезли на пирог, — показала бабка на корыто с тучной рыбиной.
— Говоришь, на Додьге глухарей много? — спросил Тимоха.
— Мно-о-го! — воскликнул Васька. — По мари идешь — все время дорогу перелетают.
— А тут тебе китаец коноплю привозил, — сказал Федор.
— А ты где такие бродни добыл?
— Тюменские! На баркасе… А вот тамбовские заместо кожаных подвязывают на рыбалку деревянные подошвы и босые ловят.
— Ну, а ты золото нашел? — не вытерпел Силин.
— Нашел, — ответил Егор Кузнецов. Он развернул платок и показал добычу.
— Самородки! — вскричал Федор и спросил с жадностью: — Есть россыпь?
Сердце его колыхнулось.
«Богатство! У богатства живем! Какое дело можно развернуть!..» Но сдержался, стараясь не подавать виду, что золото так занимает его.
— Возьми нас с собой, — попросил Силин.
— Сено надо возить, вода прибывает, — ответил Егор. — Да езжайте сами. У меня на Еловом ключе бутарка.
— А где Еловый ключ? — спросил Федор.
— Там на колодце журавель, заметно…
По приезде Кузнецовых с Додьги все селение всполошилось. На другой день Федор с женой, с бывшей каторжанкой Ольгой и с двумя гольдами, которые были в неоплатном долгу у него, уехали на Додьгу.
— Как бы люди плохо не наделали с этим золотом, — собирая сына на покос, говорила бабка Дарья.
Егор знал, что Барабанову золото нужно не для подкрепления хозяйства, а для богатства, а может быть, чтобы кабалить других. Но скрывать богатство от соседей Кузнецов не хотел.
— Будет и другим людям польза. Мое дело — открыть, а уж там кто как обойдется.
— Пусть не от чужих людей, а от отца ребята узнают, как с золотом обойтись, — толковал дед. — Им век жить на золоте.
