— В Бельго.
— Бог с тобой! — сказал Егор. — Опомнись! — Ему стало жаль Сашку: он один, конь пал, чужбина. — Уж если сдохнет, я тебе дам коня, — вырвалось у Егора. — Да, может, еще и не сдохнет, — спохватился мужик. — Эх ты, брат!.. — Егору хотелось приободрить соседа.
Егор недолго пробыл у китайца и вернулся в Уральское к вечеру. Подходя к крыльцу, он услыхал громкий смех в своей избе. Войдя в дверь, он увидел, что на табуретке посреди избы сидел Улугушка с таким злым лицом, какого Егор давно уж у него не видал. На коленях Улугушка держит какое-то ружье. На кровати, покрытой лоскутным одеялом, на лавке и на табуретках вокруг гольда Наталья, Татьяна, бабка, Настька, обе Бормотихи, Фекла, Силина, девчонки, и все покатываются со смеху.
— Конесно! Че смеяться! — с сердцем восклицает гольд. — Че телята и коровы! Раньше телят совсем не было. Лиса не будет, зверей не будет, а будет корова. Зачем мне корова? Надо мясо — я в тайгу, и там сохатый и свинья. А я буду на твою корову смотреть только, молоко, что ль, буду пить? — и добавил заикнувшись: — Из т-титьки давить…
Опять все покатились от хохота.
— Из ти-итьки! У-у-у, ха-аха-ха!.. — чуть не умирали бабы.
— Конесно! Че хорошо, что ли, корову за титьки хватать? — еще пуще злился Улугу.
Глядя, как бабы надрываются от хохота, ему самому стало смешно, и в то же время Улугу готов был заплакать с досады, что все понимают его не так, как надо.
— Ты что, Улугушка, зачем баб слушаешь? — спросил Егор, входя. — Они тебя дурят. Знаешь, русокие бабы обдурят хоть кого.
— А че они! — с досадой отозвался гольд. — У нас на Мылке лес загорелся!
— Солдаты подожгли?
— Конесно, солдат! Кто еще! Пришел, леса горят. Бродяга, огонь бросает и идет, не затушит… И мужик лес жжет. У нас так никогда не горело. Был кабан и сохатый, а теперь где зверь? Куда мне идти? На кого охотиться? На твою корову?
— Титьки-то давить! — подсказала Наталья, и вся изба опять загрохотала от раскатистого хохота.
— А ты что огород кинул? — тыча пальцем в плечо Улугушки, строго спросила сидевшая на кровати Таня, говоря с ним, как с глухим.
— Жена на тебя чертоломит, а ты что? — подхватила Наталья.
Бабы стали ругать гольда со всех сторон, но тот не поддавался.
— Огород маленький, а лес большой. Леса вырубили, а на теленка всех зверей меняли! Че ты? Че смешно? — рассердился он на Татьяну.
— А это что у тебя за ружье? — спросил Егор.
Бабы опять загомонили наперебой.
— Постойте, дайте человеку опомниться, — сказал Егор.
Улугу помолчал, потом поднял брови, сморщил лоб, прищурился, как бы в мучительном раздумье. Он потаращил глаза на Егора, с живостью глянул на ружье.
— Это, понимаешь, Егорка, я купил…
— Когда?
— Сегодня…
— Где?
— На баркасе.
— Разве баркас пристал?
— Нет, шел мимо…
— Как же, не зная человека, купил у него? Ты сам купил?
— Конесно, сам. Как раз увидел баркас и поехал… Не знаю — может, обманщик…
Егор покачал головой. Бабы смолкли, только девчонки прыскали после всякого слова гольда.
С Улугу так бывало. Он быстро делал то, что ему хотелось. Он знал, что русские во всяком деле, особенно с покупками, не советуют торопиться. Следовало бы прийти к Егору, ждать, когда пристанет какой-нибудь баркас в Уральском. С Егором или с Иваном идти покупать ружье, с теми, кто знает, какое ружье плохое, какое хорошее. Но так случилось, что Иван отдал Улугу долг за пушнину, и мясо продалось солдатам. Завелись деньги. Шел баркас, и Улугу поехал, недолго думая, взял ружье. Он перебрал несколько ружей и выбрал, которое больше ему понравилось.
Он уж стрелял из ружей Егора и Ваньки, чистить ружья умел, разбирал их и собирал и знал механизм. Его угощали водкой на баркасе, но Улугу, помня, что пьяных всегда обманывают, держался на этот раз.
— Ружье ладное! — сказал Егор. — А ты стрелял?
— Конесно, стрелял! Как раз на мысу убил ворону.
Девчонки опять прыснули.
— Что же ты в ворону?
— Никого больше не было…
— Сколько ты дал за него?
— Все отдал… Деньги, и два соболя, и чернобурку.
Гольда, конечно, обобрали, продали дорого, но ружье было хорошее.
Улугу, как хотел, выбрал его сам, без посторонней помощи. Но когда выбрал — испугался.
«Может быть, я чего-нибудь не знаю?» — подумал он и поспешил на Додьгу. Но Егора там не было, не было никого из мужиков, а собрались одни бабы. Они стали ругать его, почему не копает огорода, а свалил все на Гохчу. Потом подняли его на смех.
— А где наши? — спросил Егор.
— Разве они не с тобой? — встрепенулась Наталья.
— Нет, я к Сашке ездил, а их высадил, они берегом пошли.
— Господи, уж не случилось ли чего?
Как бы в ответ на эти слова, за дверью послышались шаги, раздался вскрик. Дверь распахнулась. Все вскочили. Вошли дед и Федька, а за ними Васька с завязанной головой, смущенно-счастливый.
— Сынок, что с тобой? — кинулась к нему Наталья.
— Медведя убили, — сказал дед. — Мы шли… Дороги не узнали… Васька повел… Вышел через чащу — и прямо на зверя!
