В очередную пятницу, 28 декабря, в половине седьмого, Иван, как обычно, покинул контору агентства и направился на Бульварный проспект. Настроение было приподнятое: накануне ему приснилось, как они с Цзинь миловались на своём месте, и ничто и никто не нарушали их блаженство. Такого сна не случалось очень давно, Иван увидел в этом добрый знак и неожиданно для себя решил подняться на третий этаж и выяснить, кто же там живёт. Однако не стал спешить, прошёлся по привычному пути, поглядывая на розовые окна, в одном из которых зажглись ёлочные огоньки. Зажглись и через мгновение погасли – видимо, там опробовали новогоднюю иллюминацию. А спустя две-три минуты он увидел в окне первого этажа, как в вестибюль дома сбежали по лестнице парень с девушкой, что-то спросили у консьержа и со смехом выскочили на улицу, начали перебрасываться снежками. Один, метко брошенный девушкой, сбил с парня шапку-ушанку, и в свете уличного фонаря Иван увидел золото кудрявых волос. Сердце Ивана остановилось и упало куда-то в низ живота. Лицо опахнуло жаром.
СЯОПИН! СЫН!!
Не соображая, что делает, Иван, протягивая руки, шагнул на мостовую, намереваясь перейти улицу. Взвизгнув тормозами, путь ему перекрыл автомобиль, из него выскочили двое, скрутили Ивана, затолкали в машину, и она, снова визгнув колёсами, помчалась по проспекту.
Сяопин и Мэйлань – а это были они – удивлённо проводили глазами стремительно удалявшийся экипаж.
– Сдаётся мне, что это было похищение, – сказал Сяопин.
Мэй подняла из снега шапку Сяопина, отряхнула и нахлобучила на его кудрявую голову:
– Скажешь тоже! Может, шпиона поймали.
– Может, шпиона. А может, бандитские разборки. Ты заметила, этот, которого увезли, – одноглазый? Не иначе, главарь шайки!
– Пошли уж, зоркий ты мой! Такая погода чудная – только гулять!
Мэй взяла Сяопина под руку, и они не спеша пошли по проспекту. Говорили о делах насущных: будущей весной предстояла защита дипломов, затем поиски места работы. Устроиться в Пекине было нереально: места учителей в школах и гимназиях прочно заняты.
– Вот поэтому, – сказал Сяопин, – надо последовать совету мамы и прошерстить местные учебные заведения. Включая школы и училища в зоне КВЖД.
– А где жить? – в вопросе Мэй явственно прозвучало возражение. – Согласись, у твоей мамы будет тесно: Госян уже четырнадцать, Цюшэ – девять, – им нужны отдельные комнаты, а тут ещё и мы! Может, поедем в Шанхай, к моим родителям? У них отличный дом, да ты и сам его видел.
– Дом шикарный, – согласился Сяопин, – а как с работой? Думаешь, в Шанхае с ней легче? А в зоне КВЖД учителям дают квартиры.
– А в Шанхае тепло! – лукаво блеснула глазами Мэйлань.
– Не буду спорить, хотя мне Харбин больше по душе.
– Это потому, что ты наполовину русский! – Мэй откровенно засмеялась. – Русские живут под холодным небом, они – варвары. А мы, ханьцы, живём под тёплыми небесами, которые нас оберегают. Мы – народ цивилизованный!
– Что же ты, цивилизованная, живёшь с варваром?
– Ну, во-первых, ты – варвар лишь наполовину, во-вторых, я тебя люблю, в-третьих, человек – самое ценное, что есть между небом и землей[45]. А ты – мой человек. Самый ценный!
Мэй выдернула руку из-под руки Сяопина, пробежала вперёд и начала швыряться снежками. Звонкий смех её, рассыпаясь на мелкие звёздочки, закружился вместе с начавшимся снегопадом.
– Ты посмотри, какая красивая зима! – крикнул Сяопин, любуясь подругой, которая в светлой шубке и такой же шапке сама была похожа на большую снежинку.
Прохожие останавливались и провожали взглядами весёлую взбалмошную пару, свалившуюся неизвестно откуда и убегающую неизвестно куда. И думали: какие же они счастливые, эти юные создания, пока не знающие забот и тягот жизни!
Им никуда не надо было спешить. Цзинь пригласила их отметить вместе русский Новый год. Китайский год зелёной крысы должен был наступить 5 февраля, ждать его показалось невмоготу, от Чаншуня давно не было писем, зато всё чаще вспоминался Иван Саяпин (Цзинь почему-то казалось, что он тут, в Харбине, где-то неподалёку), а главное – очень уж соскучилась по старшему сыну и жене его невенчаной, вот и пригласила. Конечно, это было несправедливо по отношению к Фэнсянь, которая оставалась одна с детьми (от Сяосуна тоже не было вестей), но та вроде бы собиралась навестить родителей, или наоборот, родители намеревались приехать в Пекин – в общем должны были вскоре встретиться, и это немного смягчало чувство вины перед невесткой. Для оправдания приглашения Цзинь напомнила, что она крещёная, и её можно называть Евсевия, но лучше – Ксения, а потому русский Новый год как праздник вполне годится.
