— Пока что собираем информацию. Часть людей отправил в регионы — посмотреть своими глазами, насколько хорошо развито дорожное покрытие, какого оно качества. Да и определить, что чаще используют для перевозок как на месте, так и на большие расстояния. Какие есть проблемы — ну там, может задержка по техническим причинам, а может из-за плохой логистики. Такое только на месте узнавать. Сам пока вникаю в структуру работы железных дорог.
— И что интересного заметил?
— Пока лишь два момента: нехватка угля, за который паровозы с промышленностью борются, и высокие траты как того же угля, так и времени на первичный запуск котла паровоза. Это же не машина, где ключом зажигания с полпинка мотор заводится, — усмехнулся я. — А жаль, конечно. Но даже если бы у нас сейчас были подвижные составы, работающие на бензине или ином жидком топливе, это ситуацию не спасло бы.
— Почему? — с интересом покосился на меня Иосиф Виссарионович.
— Так нефти тоже мало, — развел я руками. — И заводов по ее переработке не хватает. Тогда у нас железнодорожники не с промышленностью за топливо начнут бороться, а с авиаторами и сельским хозяйством. Ну и с моряками до кучи.
— Прям так и со всеми? — рассмеялся Сталин. — Они же разные типы топлива применяют.
— Ну, тут согласен с одной стороны. У авиаторов — собственное топливо, высокооктановое, в сельском хозяйстве бензин и дизель, у моряков больше дизель используют. Но все эти топлива объединяет одно — нефть. А вот ее-то у нас мало.
— Тут могу тебя порадовать, — хмыкнул добродушно Сталин. — Мне тут отчет прислали об открытии «второго Баку».
— Это где?
— Волго-уральский нефтяной район.
— Это здорово, но ведь там нефть только нашли? — осторожно заметил я. — А сколько еще времени и средств надо затратить на ее добычу, а затем переработку? Хорошо если к концу второй пятилетки этот район станет давать нефти столько же, что и в Баку.
— Тут ты прав, но ведь ты анализ как раз для корректировки плана второй пятилетки и делаешь? — заметил Сталин. — Так что учитывать этот момент должен.
— Понял, буду иметь в виду.
Еще немного обсудив проблемы железнодорожников и общее направление развития транспортной инфраструктуры, Сталин внезапно перевел тему на лагерных заключенных.
— Товарищ Огнев, при докладе вы подняли довольно чувствительную тему. Строительство Беломорканала силами заключенных, смею заметить — они попали туда не случайно. Почему вас так беспокоит их судьба?
Так-так-так. Вот и аукнулись мне слова о быте лагерников. А я уж думал, что тема забыта. Мол, сказал я тогда глупость, но товарищи вовремя пресекли. Но нет, Иосиф Виссарионович ничего не забывает.
— Могу повторить лишь то, что сказал тогда, — решил я стоять на своем. — Если собранная мной информация правдива, то это бомба замедленного действия для нашей страны. Я уже упоминал, что капиталисты не преминут выставить истории этих заключенных в самом не выгодном нам свете. Пусть даже не сейчас, но ведь эти заключенные когда-нибудь выйдут на свободу. Не все же там на пожизненном сроке. Да и даже не нужно быть зека, чтобы понять о состоянии людей, что отправлены на строительство канала. Местные жители со стороны все видят. Также может и какой-нибудь резидент из недружественной нам страны съездить на стройку и сделать несколько фото. Это первый аспект. Второй — труд заключенных малоэффективен. И выручает только их количество, а никак не качество их труда. Но ведь при нормальном обеспечении и мотивации они могут дать нашей стране в разы больше! И третий аспект — как я и сказал, они когда-нибудь выйдут. И что наши граждане услышат от них? Что их гнобили? А ведь у нас народ сердобольный, многие забудут о том, что вот эти заключенные сидели за дело. Посчитают, что те искупили вину, а наслушавшись рассказов об их труде и жалеть начнут. И роптать на наши силовые органы. Понятно, что не вслух, но определенное недовольство и страх перед властью будет. А власть крепче лишь тогда, когда держится не на страхе, а на уважении. Страх конечно тоже важен, но без уважения неугодную власть просто сметут. Революция тому пример — уж насколько у нас боялись помещиков и дворян, но те так достали народ, что никакой страх людей не остановил.
— Вы, товарищ Огнев, сравниваете советскую власть с дворянской? — с угрозой в голосе спросил Сталин.
— А с чем еще я должен ее сравнивать? — не притворно удивился я. — В газетах тем же самым занимаются. Постоянно напоминают, как было плохо при царе, и как хорошо сейчас. Что это как не сравнение?
Пожевав губами, генсек хмыкнул.
— Я вас услышал, товарищ Огнев. Если у вас все, то больше вас не задерживаю.
