Высокий, худой, сухопарый, в рубахе и брюках, перехваченных тесемкой, из той же самой небеленой холстины, что и платье Марии. Ноги были босые, но на полу у стула стояли сандалии. Волосы приобрели восковую белизну, приправленную янтарем, свойственную некоторым блондинам, достигшим зрелого возраста, и были коротко подстрижены. Борода была чуть темнее – больше янтаря и меньше снега – и свисала на грудь. Борода роскошно вилась, и мужчина поглаживал ее, словно любимое животное. Лоб был высокий и покатый, и чуть ниже линии волос я разглядел морщину – глубокую впадину, в которую можно было засунуть большой палец. Глаза, спрятанные в глубоких глазницах, имели серо-голубой цвет, такой же, как у меня. Но мне хотелось верить, что мои излучают больше тепла.
– Пожалуйста, садитесь. – Голос был сильный, с металлическими нотками.
– Благородный Матфей, это доктор Делавэр. Доктор, позвольте представить вам Благородного Матфея.
Громкий титул прозвучал нелепо. Я поискал на лице у Хоутена веселье, но он оставался совершенно серьезным.
Благородный Матфей продолжал поглаживать бороду. Он застыл в неподвижной созерцательности, словно человек, который чувствовал себя в тишине уютно.
– Спасибо за содействие, – натянуто произнес Хоутен. – Хочется надеяться, мы проясним это недоразумение и двинемся дальше.
Белая голова опустилась и поднялась в кивке:
– Помогу всем, чем смогу.
– Доктор Делавэр хотел бы задать вам кое-какие вопросы, после чего мы пройдемся по территории.
Благородный Матфей по-прежнему сидел без движения, если не считать поглаживание бороды.
Хоутен повернулся ко мне:
– Вам командовать парадом.
– Мистер Мэттьюс… – начал было я.
– Просто Матфей, пожалуйста. Мы воздерживаемся от титулов.
– Матфей, я не собираюсь лезть в ваши дела…
Он остановил меня взмахом руки:
– Я прекрасно осведомлен о характере вашего визита. Спрашивайте все, что считаете нужным.
– Благодарю вас. Доктор Мелендес-Линч считает, что вы имеете какое-то отношение к тому, что Вуди Своупа забрали из клиники, и последующему исчезновению его родителей.
– Безумие большого города, – сказал гуру. – Самое настоящее безумие.
Он повторил это слово, словно проверяя, подходит ли оно в качестве заклинания.
– Я буду очень признателен, если вы поделитесь своими теориями на этот счет.
Шумно вздохнув, Мэттьюс закрыл глаза, открыл их и заговорил:
– Я ничем не могу вам помочь. Эти люди живут своей жизнью. Как и мы. Мы едва были с ними знакомы. Мимолетные встречи – разминулись друг с другом на дороге, с обязательными улыбками. Раз или два мы покупали у них семена. Летом в первый год нашего пребывания здесь девушка из их семьи работала посудомойкой.
– Временная работа?
– Совершенно верно. Вначале мы еще не были самодостаточными и приглашали поработать местную молодежь. Насколько я помню, эта девушка работала на кухне. Терла, скоблила, готовила печи для использования.
– И какой она была работницей?
Узкая щель улыбки разорвала бороду цвета ваты с карамелью:
– По нынешним меркам мы живем достаточно аскетично. Молодежь это не привлекает.
– Нона была… Нона чересчур живая, – вмешался Хоутен. – Девчонка она неплохая, просто озорная.
Смысл был понятен: с Ноной были сплошные проблемы. Мне вспомнился рассказ Кармайкла о выступлении на мальчишнике. Подобная спонтанность могла стать настоящим испытанием там, где больше всего ценят дисциплину. По всей видимости, Нона приставала к мужчинам. Но я не видел, имеет ли это какое-либо отношение к нашему делу.
– Больше вы ничего не можете добавить?
Мэттьюс уставился на меня. Его взгляд был пристальным, пронизывающим, буквально осязаемым на ощупь. Мне пришлось приложить все силы, чтобы не отвернуться.
– Боюсь, нет.
Хоутен беспокойно заерзал на стуле. Никотиновое голодание. Он потянулся было к пачке сигарет в кармане, но остановился.
– Мне нужно подышать свежим воздухом, – извинился шериф и вышел.
Мэттьюс, казалось, этого даже не заметил.
– Вы почти не были знакомы с этой семьей, – продолжал я. – Однако двое ваших людей навещали Своупов в клинике. Я не ставлю под сомнение ваше слово, однако этот вопрос вам непременно зададут снова.
Он вздохнул:
– У нас были кое-какие дела в Лос-Анджелесе. Это было поручено Барону и Далиле. Мы посчитали, что из соображений вежливости им следует навестить Своупов. Они принесли им свежих фруктов из нашего сада.
– Надеюсь, – улыбнулся я, – не для медицинских целей.
– Нет, – заметно развеселился Мэттьюс. – Для того чтобы их просто съели. И получили удовольствие.
– То есть это был просто визит вежливости.
– В каком-то смысле.
– Что вы имеете в виду?
– Мы не очень общительные. Не умеем вести светские беседы. Визит к Своупам был проявлением доброжелательности, а не частью какого-либо бесчестного замысла. Мы не предпринимали никаких попыток вмешаться в лечение ребенка. Я попросил Бэрона и Далилу присоединиться к нам, так что у вас будет возможность получить дополнительные подробности.
– Я вам очень признателен.
