– Ну хорошо, – неохотно согласился Мэл. – Я передам Дарлине твои слова и прослежу за тем, чтобы она связалась с психологами. – Он помолчал. – Я сейчас смотрю в окно. Мой дом похож на мангал. Пожарные залили все какой-то дрянью, которая якобы борется с запахом, но все равно вонь стоит страшная. Я все гадаю, можно ли было этого избежать.
– Не знаю. Моуди был запрограммирован на насилие. У него все детство прошло в насилии. Ты же помнишь его историю – у его собственного отца был взрывной характер, его убили в драке.
– История повторяется.
– Пусть мальчишкой займутся специалисты, и, может быть, этого больше не произойдет.
Побеленные стены ресторана «Анита» были освещены бледно-лиловыми фонарями и отделаны старым кирпичом. Вход украшала резная деревянная арка. Перед аркой росли карликовые лимонные деревья, и плоды сияли бирюзой в искусственном свете.
Ресторан, что странно, находился в глубине промышленной зоны. С трех сторон его обступили офисные здания с зеркальными стеклами, а с четвертой простиралась огромная автостоянка. Пение ночных птиц смешивалось с отдаленным гулом автострады.
Внутри царил прохладный полумрак. Негромко звучала музыка в стиле барокко. Воздух был насыщен ароматами трав и специй – тмина, майорана, шафрана, базилика. Три четверти столиков были заняты. Посетители по большей части были молодые, стильные, преуспевающие. Они оживленно разговаривали вполголоса.
Дородная светловолосая женщина в крестьянской блузе и вышитой юбке провела меня к столику, за которым сидел Маймон. Тот вежливо привстал и сел только после меня.
– Добрый вечер, доктор.
Одет он был как и прежде: безукоризненная белая сорочка, наглаженные брюки защитного цвета. Очки сползли вниз, и он вернул их на место.
– Добрый вечер. Огромное спасибо за то, что согласились встретиться со мной.
– Вы очень красноречиво изложили свое дело, – улыбнулся Маймон.
К столику подошла официантка, стройная девушка с длинными черными волосами и лицом скульптур Модильяни[39].
– Здесь готовят замечательную чечевицу по-веллингтонски[40], – сказал Маймон.
– Ничего не имею против. – Мне сейчас было не до еды.
Маймон заказал для обоих. Официантка принесла хрустальные стаканы с водой со льдом, ломти цельнозернового хлеба и две крошечные порции овощного паштета, сверхъестественно вкусного. В каждом стакане плавало по ломтику лимона толщиной в бумажный лист.
Намазав паштет на хлеб, Маймон откусил кусок и принялся жевать, медленно и тщательно. Проглотив, он спросил:
– Итак, доктор, чем могу вам помочь?
– Я пытаюсь понять Своупов. Что они собой представляли до болезни Вуди.
– Я был плохо с ними знаком. Они держались замкнуто.
– Это повторяют все, с кем я говорю.
– Ничего удивительного. – Маймон отпил глоток воды. – Я переехал в Ла-Висту десять лет назад. У нас с женой детей не было. Когда она умерла, я оставил юридическую практику и открыл питомник – садоводство было моей первой любовью. Обосновавшись на новом месте, я первым делом связался с владельцами других питомников. По большей части меня принимали радушно. Как правило, садоводы люди вежливые. В нашем деле многое зависит от сотрудничества – кто-то один достает семена редкого вида и раздает их остальным. Так лучше в интересах всех – и в экономическом, и в научном плане. Сорт, вкус которого никто не попробовал, в конечном счете вымирает, как это произошло со многими старыми сортами американских яблонь и груш. Остаются только те, которые получают широкое распространение.
Я ожидал, что Гарланд Своуп примет меня тепло, поскольку он был моим соседом. Мои ожидания оказались наивными. Как-то я заглянул к нему, он встретил меня у ворот, не пригласил войти, вел себя резко, чуть ли не враждебно. Разумеется, я опешил. И дело было не только в недружелюбии – Своуп не выказал никакого желания показать свои работы, в то время как все мы просто обожаем хвалиться своими необыкновенными гибридами и редкими сортами.
Подали еду. Она оказалась удивительно вкусной: чечевица была приправлена интригующими специями и завернута в тонкое тесто. Маймон едва притронулся к ней и, отложив вилку, продолжал:
– Я поспешно ушел и больше не возвращался, хотя наши владения находятся меньше чем в миле друг от друга. В Ла-Висте достаточно других садоводов, заинтересованных в сотрудничестве, и я скоро забыл о Своупе. Примерно через год я оказался на конференции во Флориде, посвященной выращиванию субтропических фруктов из Малайзии. Там я встретил тех, кто знал Своупа, и они объяснили его странное поведение.
Как выяснилось, этот человек только называл себя садоводом. В свое время он был большой фигурой в нашем ремесле, но вот уже много лет ничего не делал. Никакого питомника за воротами у него нет – только старый дом и несколько акров пустоши.
– На какие же деньги жила семья?
