Это была классическая трагедия – мечты, безжалостно растоптанные Судьбой. Агония беспомощности. Беспросветное отчаяние.
Я начинал понимать, чем явилась болезнь Вуди для его родителей.
Онкологическое заболевание у ребенка всегда воспринимается как нечто чудовищное. Любой родитель испытывает щемящее чувство бессилия. Но для Гарланда и Эммы Своупов удар оказался особенно болезненным; их неспособность спасти ребенка воскресила былые неудачи. Быть может, в такой степени, что это стало невыносимо…
– Эта история получила широкую огласку? – спросил я.
– Ее знают все, кто уже какое-то время проживает в наших краях.
– А как насчет Матфея и его «Прикосновения»?
– Тут я ничего не могу сказать. Они перебрались сюда несколько лет назад. Может быть, знают, может быть, не знают. Вообще-то об этом стараются не говорить.
Улыбкой подозвав официантку, Маймон заказал чайник травяного чая. Та принесла чайник и разлила чай по двум чашкам.
Пригубив чай, Маймон отнял чашку ото рта и посмотрел на меня сквозь пар.
– У вас по-прежнему подозрения относительно «Прикосновения», – сказал он.
– Даже не могу сказать, – признался я. – На самом деле у секты нет никаких причин это сделать. Но есть в ней что-то нехорошее…
– Что-то неестественное?
– Точно. Все выглядит чересчур запрограммированным. Словно режиссерская постановка того, каким должна быть секта.
– Полностью с вами согласен, доктор. Услышав о том, что Норман Мэттьюс стал духовным лидером, я изрядно повеселился.
– Вы его знали?
– Был о нем наслышан. Все, кто был связан с юриспруденцией, слышали о нем. Мэттьюс представлял собой квинтэссенцию адвоката из Беверли-Хиллз – умный, живой, агрессивный, безжалостный. Ни одно из этих качеств не стыкуется с тем, за что он себя выдает в настоящее время. В то же время, полагаю, история знает и более странные превращения.
– Вчера кто-то пальнул в меня из ружья. Вы можете себе представить Мэттьюса в этой роли?
Маймон задумался.
– Он явил свету все, кроме насилия. Если бы вы мне сказали, что Мэттьюс мошенник, я бы в это поверил. Но убийца… – У него на лице отобразилось сомнение.
Я решил подойти с другой стороны.
– Какие отношения были у Своупов и «Прикосновения»?
– Никаких, думаю. Гарланд был затворником. Никогда не появлялся в городе. Время от времени я встречал в магазине Эмму или девочку.
– Мэттьюс говорил, что Нона как-то летом работала в «Прикосновении».
– Верно. А я и забыл.
Отвернувшись, Маймон принялся крутить в руках баночку нефильтрованного меда.
– Мистер Маймон, простите, если это покажется грубым, но я не представляю себе, как вы могли что-либо забыть. Когда Мэттьюс завел речь о Ноне, шерифу так же стало неуютно, как и вам сейчас. Он вставил замечание насчет того, какая она взбалмошная, словно чтобы закрыть тему. До сих пор вы были откровенны и очень мне помогли. Пожалуйста, говорите всё.
Надев очки, Маймон почесал подбородок, взял было чашку, но передумал.
– Доктор, – ровным тоном произнес он, – вы мне кажетесь человеком честным, и я хочу вам помочь. Но позвольте вам объяснить свое положение. Я прожил в Ла-Висте десять лет, но до сих пор считаюсь чужаком. Я еврей-сефард, последователь великого ученого Маймонида[42]. Моих предков вместе с остальными евреями изгнали из Испании в 1492 году. Они обосновались в Голландии, откуда их также изгнали, затем жили в Англии, Палестине, Австралии и наконец перебрались в Америку. Пятьсот лет непрерывных скитаний впитываются в кровь, подрывая веру во что-либо постоянное.
Два года назад в ассамблею штата от нашего округа выдвигался куклуксклановец. Разумеется, этот человек скрыл свою принадлежность к расистам, однако для многих это не было тайной, так что едва ли можно считать его выдвижение случайностью. Выборы он проиграл, но вскоре после них появились горящие кресты, листовки с антисемитским содержанием и эпидемия расистских надписей на стенах и травля американцев мексиканского происхождения.
Я говорю вам это вовсе не потому, что считаю Ла-Висту рассадником расизма. Напротив, обстановка в городе исключительно толерантная, свидетельством чему является то, как гладко было принято «Прикосновение». Однако отношение может измениться очень быстро – мои далекие предки были придворными лекарями испанской королевской семьи, и вдруг им в одночасье пришлось стать беженцами. – Он обхватил чашку руками, словно согревая их. – Чужаку требуется проявлять особую осторожность.
– Я умею хранить тайну, – заверил его я. – Все, что вы мне скажете, останется между нами, если только под угрозой не окажется человеческая жизнь.
Маймон погрузился в очередной раунд молчаливых раздумий. Лицо его оставалось серьезным и неподвижным. Наконец он поднял взгляд и посмотрел мне в глаза.
– Были какие-то неприятности, – сказал он. – Какие именно – не раскрывалось. Зная девушку, предположу, они были сексуального характера.
– Почему?
