— И это сообразил, — Фредди даже присвистнул. — Джонни за идею надо платить.
— Семьдесят пять от выручки мне, — кивнул Джонатан, — двадцать Мамми за работу, ей торговать, и пять Робу за помощь и идею.
— Сквалыга ты, — с чувством сказал Фредди. — Да чего и ждать от лендлорда.
— Лендлорд своего не упустит, — самодовольно хмыкнул Джонатан. — Они такие. Шорник этот, в самом деле, хороший?
— Я его работу видел, — ответил Фредди, возвращаясь к прерванной работе. — Грузовик без меня не трогай.
— Не жадничай. Не всё тебе одному, — засмеялся Джонатан.
— Ладно, — не стал спорить Фредди. — Но у Чака крыша точно съедет.
— А что? Тебя он под грузовиком уже видел. И ничего.
Фредди довольно хмыкнул.
— Я — ковбой на контракте. И другие хозяйственные работы. А ты — лендлорд.
— Резонно, — подчёркнуто неохотно согласился Джонатан.
Работая, Чак напряжённо прислушивался: не войдёт ли кто в гараж. И от этого работа шла неровно, толчками. Хотя, ну, чего он дёргается? Здесь он вполне на уровне. Трейси, во всяком случае, слова ему не сказал. А тоже… не впервые мотор видит. Пришёл тогда и полез под грузовик, будто всю жизнь механиком вкалывал. И гараж этот Фредди явно сам и под себя делал: каждая мелочь на нужном ему месте.
И хотя Фредди даже не посмотрел в его сторону ни разу, Чак был убеждён, что тот всё и увидел, и заметил, и запомнил. И Чак надеялся, что и оценил. А уж лендлорд-то точно должен заглянуть, посмотреть, что с новенькой дорогой машиной делают. И если он хоть вполовину как Трейси разбирается, то ему мозги не запудришь.
Чак и боялся прихода Бредли, и хотел, чтобы это уже случилось. Чтоб знать. «Послезавтра в девять». Значит, до этого часа его не убьют: машину же надо сделать. А потом? Где он будет потом? В Овраге? Сволочь всё-таки Трейси. Смотрит сквозь тебя и молчит. Ведь ясно, что помнит, и тянет, тянет… пусть бы уж лучше побил.
Чак вздохнул и вылез из ямы. На ленч уже пора. Жрать хочется. Поглядел на часы. Да пора. Но здесь едят не по часам, а когда Мамми позовёт. И только подумал, как в дверях возник негритёнок — его, вроде, Томом зовут — и крикнул, не переступая порога:
— А на ленч зовут!
И улепетнул тут же. Чак невольно улыбнулся. Еда — это всегда хорошо. Ну вот, после ленча и до обеда, а если ещё и вечер прихватить, то завтра после ленча он сможет выехать в пробную, потом помыть и… и всё. Чак вытер руки ветошью и пошёл на кухню. Страшно хотелось есть. Как всегда, когда долго психуешь.
На кухне весёлая шумная толкотня, плеск воды в умывальнике, зычный голос Мамми и горячие сытные запахи. И Чак невольно поддался общему настроению. Да и чего в самом-то деле? Тут даже миску держать, пока ешь, не надо: никто и куска не стащит. И не от того, что Мамми всем вровень с краем миски наливает. У Грина тоже паёк был… даже лучше здешнего, а таскали… только отвернись. И у Старого Хозяина так же. Да везде! А здесь… Чудно. Но здесь всё не по-людски.
Чак взял из общей стопки горячую пухлую лепёшку и придвинул к себе миску с кашей.
— Ну, приятного всем аппетита, — улыбнулся Стеф.
— Чтоб не в последний раз, — весело ответил Роланд.
И даже Чак улыбнулся этой ежедневной шутке.
Роланд с весёлой важностью рассказал о своей поездке к шорнику. Как тот аж глаза вылупил, увидев Рола верхом, не кое-как.
— Ты б ещё на машине прикатил, — фыркнул Чак.
— Раньше предлагать надо было, — улыбнулся Стеф.
А Роланд замотал головой.
— Да ну её, машину. Как на торги в ней. То ли дело верхом!
Джерри завистливо вздохнул, и опять все рассмеялись. Чак пренебрежительно повёл плечом, но промолчал. Конечно, откуда работяге-деревенщине знать, что такое хорошая легковая машина. Его-то и на торги, небось, не в специальном фургоне, а в простом грузовике возили. Так что… чего разоряться перед дураками.
После ленча разбегались, не задерживаясь, по свои местам. Чак — в гараж, Ларри — в мастерскую, Стеф — в котельную, Роланд и Сэмми — на скотную, а Мамми, наскоро перемыв миски и кружки, пошла к вещевой кладовке. Роб, конечно, с ней.
Кладовка была уже открыта, свет включён, и Джонатан, посвистывая, оглядывал аккуратные стопки рабской одежды.
— Вот она я, масса Джонатан, — почтительно сказала от порога Мамми.
— Отлично, — улыбнулся Джонатан. — Ну, давай смотреть, Мамми, чтоб и себя не обидеть, и, — он вдруг подмигнул Робу, — выгоду получить.
— А как считать будем, масса Джонатан? — Мамми решительно скинула на табуретку у двери свой платок и засучила рукава рабской кофты. — Сколько оставить или сколько продать?
— Оставляем нужное, — сказал Джонатан.
— Всё мужское, значит, масса Джонатан?
— Нет, не всё.
Совместно они решили, что надо оставить ещё по два полных набора на каждого взрослого и детского на вырост.
— Может, масса Джонатан, пусть каждый и заберёт своё, ну, что за собой оставляет?
— И записать тогда сразу, — рискнул вылезти Роб.
