Я, как мог, оттягивал свой решающий разговор с женой. Вы еще очень молодые люди, и вам, скорее всего, ни разу не приходилось разводиться. Ах, если бы вы знали, как я мучился в эти дни. Какие муки совести терзали меня ночами, словно злые псы. Я ведь любил своих сыновей, да и сама Александра была для меня образцом добропорядочной супруги и матери. Я знал, что предстоящий развод сделает меня изгоем в русской эмигрантской диаспоре. Знал, что я стану порицаем и гоним за свой неблаговидный поступок. Знал, что мое собственное семейство примет сторону жены и подвергнет меня жестокому остракизму. Я всё это знал… И тем не менее, с каждым днём я понимал все отчетливей, что жить без Анастасии я уже не смогу. Я любил её больше жизни. Я был болен ею насквозь.
То, что мое светлое чувство было настоящей болезнью, я уже давно не сомневался. Этот факт стал мне понятным, еще тогда, в дореволюционной Москве. Тогда, в Преображенской клинике и мужском монастыре. А сейчас я просто плыл уже по течению. Я не сопротивлялся этому погибельному чувству. Я расслабился и я наслаждался страстью к этой женщине.
После ежедневных тасканий по модным показам, магазинам, ателье мод и салонам красоты, начались наши походы по художественным выставкам и галереям. Настя знакомила меня с новыми художниками и открывала новые имена. В основном это были модные тогда кубисты, символисты, фовисты, экспрессионисты, дадаисты, футуристы и множество постимпрессионистов.
Настя водила меня на встречи с Пикассо, Марком Шагалом, Кандинским, Фернаном Леже и Анри Матиссом. С кем-то из них мы встречались в «Ротонде» и «Куполе», с кем-то в ресторане «Максим» и «Петрограде».
Мы двигались от одного мероприятия к другому – мы скользили и парили с ней по русскому Парижу. Мы были в гуще всех событий и в то же время вне их. Мы часто ездили на юго-запад – в Бийанкур (Boulogne-Billancourt). Здесь в каждом русском ресторанчике или художественном салоне и кафе – от позднего вечера до утра не стихали споры о литературе, искусстве, смысле жизни, любви и смерти. Мы с упоением слушали стихи Константина Бальмонта и песни Вертинского. Ах, как хорошо пел Вертинский о любви.
А мы с Настей, словно два гимназиста, часто, тайком от всех, держались за руки и целовались в полумраке задних рядов и плохо освещенных ресторанных столиков. А потом, украдкой, я вёл ее гостиничные номера, и там мы предавались безумствам целые сутки.
Так как знаменитая «Ротонда» находилась ближе к её дому, то именно здесь чаще всего мы и завтракали, либо обедали с моей ненаглядной парижанкой. Но иногда мы шли пешком до кафе Дё маго? «Les Deux Magots». Это тоже довольно известное богемное местечко, расположенное в квартале Сен-Жермен-де-Пре (Quartier Saint-Germain-des-Pres). И оно было излюбленным место встречи писателей, художников, актеров, политиков и просто светских звёзд. Бывали мы с Настей и в знаменитом кафе де Флор (Cafe de Flore). Поговаривали, что именно здесь когда-то проходили «Парижские вечера» Гийома Аполлинера. А напротив кафе де Флор располагалось и брассери Липп (Lipp). Здесь было самое лучшее пиво. Да, господа, иногда моя великосветская мадонна снисходила до довольно приземлённых человеческих удовольствий. Вместе со всеми посетителями мы пили с ней пиво. Я любовался ею, когда она весьма грациозно сдувала с кружки пену и щелкала пальцами фисташки.
Вообще в шестом округе нам было на что посмотреть. Мы гуляли мимо фонтанов, роскошных цветочных клумб, дворцов и водоёмов в Королевском Люксембургском саду. А после шли делать покупки в изумительных лавчонках, полных антиквариата и дорогих старинных украшений. Я покупал ей кучу милых, но весьма дорогих безделушек. Всё то, на чём останавливался её восхищенный взгляд. В одной подобной лавке, где хозяином был старый еврей, отлично разбирающийся в русском искусстве, я купил Насте фарфоровый императорский сервиз, а так же яйцо Фаберже и бронзовые подсвечники из какого-то русского дворца. Господи, как же я был счастлив, когда видел на её лице несомненную радость. Она очень любила дорогие подарки. А я любил их дарить…
Я часто сожалел о том, как мало времени было у нас с Настей. На счастье, в то лето стояла отличная погода, и за один день мы успевали посетить кучу разных мест. Чаще всего мы шли с ней под руку, словно муж и жена, и я с наслаждением следил за тем, как многие мужчины оборачивались нам вслед. Я торжествовал!
Мы гуляли с ней мимо Лувра, Триумфальной арки, королевского дворец Пале-Рояль с садами, площади Дофина, по Вандомской площади, сада Тюильри, церкви Сент-Шапель и Сент-Эсташ. Настю безумно тянуло туда, где процветала роскошь – тот самый «парижский шик» в гротескных и безумных его проявлениях. Особенно она любила гулять здесь вечерами. «Чрево Парижа» в свете электрических огней было просто неповторимо, как был неповторим блеск её темнеющих к вечеру, изумрудных глаз.