Я видел в Настиных глазах то самое, столь желанное мне страдание перед разлукой. Но я продолжал говорить весьма банальные, формальные и жестокие, как мне казалось, вещи.
– Милая, ну ты же знаешь, что я женат. Женат уже давно. И этого, уже, не изменить.
– Не изменить? – эхом отвечала она, смахивая с глаз слёзы.
– Зачем ты плачешь, Настенька? – пытался я её успокоить. – Ты же знаешь, что каждую свободную минуту я буду проводить рядом с тобой. Я даже на службе давно не был и забросил все свои финансовые дела.
– Ну и что, – капризничала она. – Я не хочу ждать тебя долгими часами и спать ночами без тебя. Я хочу быть всегда рядом. Я хочу быть твоею женой.
От прямоты и очевидности таких откровений я даже растерялся.
– Разведись с ней. Ведь ты же её не любишь. А теперь, когда мы снова вместе, ты должен быть только моим.
– Настя, не всё так просто. У меня двое сыновей. Как я смогу объяснить им свой поступок? Они перестанут меня уважать. Я должен быть для них примером. Гурьевы никогда не разводились со своими женами. Меня не поймут близкие. И потом у нас с супругой общие капиталы, а развод принесет мне кучу финансовых проблем.
– Джордж, я всё сказала. И если я дорога тебе, то все твои причины перестанут для нас существовать. Я не желаю делить тебя ни с одной женщиной на земле. Ты понял?
– Настя, давай пока не станем ссориться. Я обещаю обо всём подумать.
На этом мы расстались, а я побрел по бульвару Монпарнас, крепко задумавшись над Настиными словами. Когда я приехал домой, то меня ожидал ужасный скандал. Ко мне навстречу выбежала Александра с опухшим от слёз лицом. Она бросилась мне на шею и зарыдала.
– Георгий, господи, где же ты был? – плакала она. – Мы объявили тебя в розыск. Сержант полиции постоянно находится у нас в доме. Он объездил все городские больницы и морги. Где ты был?
Оказалось, что я отсутствовал дома целых пять дней. Понимаете, пять дней! А я, находясь с Настей, этого даже не заметил. Наверное, вас интересует то, каким образом я объяснил свое, столь долгое отсутствие. И я отвечу так – я его никак не объяснил. По дороге я даже не успел выдумать причину или сочинить новую историю. Я настолько был погружен мыслями в Настину просьбу о моем разводе с женой, что даже не посчитал нужным придумать оправдания своего долгого отсутствия. Но даже в страшном сне я не мог себе представить, что меня не было дома целых пять дней!
Когда Александра расспрашивала меня о том, где я пропадал, то я не нашел ничего умнее, как занять молчаливо угрюмую оборону. Я даже пытался ей дерзить. Я поднялся в свою комнату и заперся в ней. Я решил, что всякие оправдания лишь ухудшат мое и без того сложное положение. Постепенно всё в доме утихло. Супруга ходила с каменным выражением лица и поджатыми от обиды губами. Однако и она, и сыновья продолжали делать вид, что у нас в семье всё нормально. Пару дней я пробыл дома и постарался заниматься своими финансовыми делами. Я сделал несколько важных звонков прямо из дому. Причем, делал их так, чтобы Александра слышала мои разговоры. Я отчитал одного из своих управляющих, а потом, нарочито хмурясь и вводя гневные ноты в один из совершенно ничего не значащих разговоров, я подстроил всё так, будто мне необходимо срочно уехать в контору по неотложным делам.
Стоит ли говорить о том, что как только я вырвался из дому, то тут же взял такси и помчался на Rue Delambre. Я поехал туда без звонка, потому что за эти два долгих дня я уже сходил с ума по моей ненаглядной Анастасии. Я позвонил в двери её подъезда. Открыла мне горничная. Она удивленно посмотрела на меня и попыталась остановить рукой, но я отмахнулся и, взлетев по мраморным ступеням, ворвался в Настину квартиру. Пробежав несколько комнат и гостиных, я очутился возле высокой двери, ведущей в её восточную спальню. Мое сердце не просто стучало в груди – оно бухало, словно набат. Я даже не удосужился, узнать у горничной, дома ли Анастасия Владимировна. Интуиция подсказывала мне, что я её сейчас увижу. Увижу сразу же за этими дверями. И я не ошибся. Настя была в своей комнате. На её нежные плечики был накинут весьма современный шелковый халатик канареечного цвета, расписанный японскими цветами и иероглифами. Но, боже, рядом с ней я увидел того самого красавчика, по имени Патрик. Он лежал на одном из восточных диванов и курил кальян. Его торс был полностью обнаженным. Из одежды на нём оставались лишь небольшие штаны, похожие на купальные. При виде меня он даже не пошевелился. Наоборот, выражение его лица выдавало в нём крайнюю степень безразличия и скуки. А может он пребывал в каких-то, одному ему ведомых грёзах. Зрачки его глаз плавали за полуприкрытыми веками. Рядом с соседним диваном тоже стоял кальян. Очевидно, что совсем недавно его курила Настя.
Увидев меня, ленивой походкой, она подошла и вяло чмокнула меня в щеку.
– А это ты, Джордж, – странным голосом произнесла она. – Ты пришел без звонка…
– Что он тут делает? – не выдержал я, свирепея от ревности.
– Патрик, оставь нас, – обернувшись к Аполлону, произнесла Настя.