– Да… Учитель пения, – рассеянно протянул Митя. – А причём тут он?
– Думай, Кортнев, думай.
Митя лишь пожал круглыми плечами.
– Сдаешься?
– Пожалуй, что да…
– Я взял у Журавского два пригласительных на Рождественский бал. Ты же помнишь, что он, как обычно, происходит между Поливановцами и Арсеньевками. Кстати, Журавский передавал тебе горячий привет. Он тоже будет на балу и представит нас Ланским. Я, полагаю, что представит. Ну, мы его об этом попросим. Его, или кого-то другого. Можно и Бельского попросить или Покровского. Я видел их обоих в вестибюле. Если, конечно, эта милая Анастасия не является нашей с тобою общей галлюцинацией.
По лицу Мити пробежала вереница разных эмоций – от удивления до ошеломительной радости.
– Мы вместе пойдём?
– Ну, конечно. Не пойду же я на этот детский праздник в одиночестве! – фыркнул я.
– Да, да… Думаю, что там она непременно будет.
– Должна быть…
– Погоди, а когда это произойдет?
– Ровно через неделю. Да, Митенька, скоро уже Рождество, а мы с тобою о нём даже позабыли.
– Подожди, а в чём я туда пойду?
– Митя, ну мы же купили тебе отличный английский смокинг.
– А, правда, я даже как-то позабыл о нём.
– Пойдешь в смокинге, тем паче, что он отлично на тебе сидит.
Мы оба рассмеялись. Тогда мне даже показалось, что наша временная враждебность куда-то вновь улетучилась. Я даже закал у Тестова обед, и нам его доставили прямо по Митиному адресу. Мы оба хорошо тогда выпили и вкусно поели, а после вполне миролюбиво распрощались и стали ждать наступления бала. Правда, за эту неделю мы всё же сходили с Митей в ресторан и в тайный клуб курильщиков опия. Вся эта гадость, казалось, настолько вошла в нашу жизнь, что мне даже трудно было представить, что вскоре мне необходимо будет с нею распрощаться.
За эту неделю я так же съездил в Московский Департамент финансов к своему куратору и извинился за то, что не пришёл к нему в назначенный день. Я сослался на мнимую болезнь. И ловко соврал этому важному господину о том, что был болен целых две недели. И что ныне не вполне готов к прохождению практики. Он пожелал мне скорейшего выздоровления и дал еще десять дней на то, чтобы я полностью поправился.
– Выходите тогда на службу после Крещения, голубчик. Не то заразите наших сослуживцев.
Я сделал скорбное лицо и кивнул, кашлянув, для достоверности.
Таким образом, мне удалось отсрочить начало практики почти на две недели, чему я был несказанно рад. В эту же неделю я получил две телеграммы. Одна была от родителей. Они поздравляли меня с наступающим Рождеством и обещали приехать к концу января. Вторая телеграмма была от дяди. В ней он сообщил о том, что приедет почти сразу после Крещения. Я торжествовал от того, что еще пару недель смогу насладиться полной свободой, без пригляда и опеки моих досужих родственников.
Незаметно подошло время бала. Он должен был состояться в актовом зале Арсеньевской гимназии. Накануне я посетил лучшего цирюльника и сделал модную тогда стрижку. А после я долго принимал ванну, брился и душился. Ладно, я сокращу свой рассказ. В конце концов, все эти детали вовсе не так важны.
Мы с Митей нарочно немного опоздали на бал, дабы прийти не первыми и затеряться в толпе родителей и приглашенных. Я помню, как любовался собственным отражением в огромном зеркале вестибюля, а из актового зала неслась удивительная музыка Чайковского из балета Щелкунчик. Премьера балета состоялась в 1892 году, за год до смерти великого композитора. В те годы славная музыка из этого произведения звучала теперь на многих Рождественских балах.
Пока я рассматривал себя в зеркало, незаметно поворачиваясь в профиль, то увидел, как в вестибюль зашел Кортнев. Надо сказать, что он тоже накануне сделал себе модную стрижку и, наконец-то, причесал свою русую челку на красивый пробор. Смокинг сидел на нём тоже весьма ладно, делая его чуть полноватую фигуру стройнее и мужественнее.
– Кортнев, а ты у нас красавец, – рассмеялся я и обнял его за плечи.
Из зала всё громче неслась музыка. В широкий проем двери было видно, что весь зал заполнен юными парами.
– Там сейчас танцуют малолетки, – шепнул я. – Судя по всему, скоро начнутся танцы старшеклассниц.
Мы с Митей протиснулись сквозь толпу приглашенных. Здесь были старые преподаватели, с которыми мы радостно здоровались, и были совсем незнакомые лица.
В центре зала, освещенного электрическим светом, возвышалась огромная ель, украшенная разноцветными игрушками и флажками. А вокруг неё танцевали пары совсем юных гимназистов – мальчики с девочками. Причем, девочки старались мило улыбаться и нравиться всем гостям, а мальчики с важным видом хмурились. Не успел я пробежать глазами ряды девиц постарше, как услышал возле собственного уха Митькин шепот:
– Смотри, вон она. В бледно-лиловом платье.