– Погоди, но разве мало в Москве красивых девушек?! – горячился я. – Хочешь, я приведу тебе их завтра же дюжину? Хочешь? – я схватил его за грудки и стал с силой трясти. – Х-х-хочешь?
– Нет, не хочу… – шептал он в ответ, и его голова от тряски болталась в разные стороны.
– Ну, почему, Митя? Зачем нам это, Кортнев? Почему же мы оба вот так вот вляпались? Разве это не смешно? Мы что с тобою два идиота?
– Смешно! – отвечал он и принялся дурашливо хохотать, держась за живот. – Конечно, мы оба идиоты! Кто бы в этом мог усомниться.
Я беспомощно сжал кулаки.
– Нет, ну ты рассуди сам. Так же не бывает, чтобы оба влюбились в одну рыжеволосую ведьму.
– Да, она ведьма! – Митя перестал смеяться.
– Ты же только что сказал, что она ангел небесный.
– Да, она и ангел небесный… – кивнул он, уставившись в пространство. – Джордж, я почти не сплю. И не хожу на службу. Ко мне приезжал мой начальник, а я наврал ему, что болен. Меня ждут на железной дороге. К нам пришёл новый немецкий локомотив. Я должен заниматься его запуском, а я не могу туда идти. Джордж, я не знаю, что делать, – в Митином голосе послышались плаксивые ноты. – Если обо всём узнает отец, когда вернется, то он убьёт меня.
– Так ты иди на службу-то, Митя…
– Я не могу…
– Ну, почему?
– Ноги не идут. Я вообще ничего не могу делать.
– Вот и я так же, – я упал в кресло рядом с ним.
– Помнишь, мы были с тобою однажды на вечере, где звучала декадентская поэзия?
– Помню. Это там, где была черноглазая Мара?
– Какая Мара? – не понял Митя.
– Ну, та, что не читала, а выла свои стихи.
– Да, кажется, это было там или на другом вечере. Но стихи читал какой-то молодой светловолосый поэт. Я не помню, как его звали. Я помню лишь то, что он в своих стихах говорил о «злой любви», от которой он умирает.
– И что?
– А то, что мы с тобою, Джордж, теперь точно узнали вкус этой самой «злой любви».
В ответ я лишь досадливо отмахнулся от Митиных слов. В глубине души я отлично понимал, что он говорит сущую правду.
– А еще я недавно открыл для себя поэта Дмитрия Мережковского. И у него есть такие строки:
Я во все глаза смотрел на Митю.
– И что же нам делать? – пробормотал я.
В ответ он отвернулся к окну. Я видел, как по его щекам текли мутные слезы.
– Ну, нет, – я встал из кресла. – Я, знаешь ли, совсем не готов умирать из-за женщины. И тебе этого не дам. Перво-наперво мы завтра с тобою снова поедем к Яру и послушаем цыган. Выпьем и закусим. И пусть цыганские песни и пляски выветрят из нас всю нашу скверную меланхолию. Нет, Митя, хватит уж нам валять дурака. А потом, сразу после цыган, поедем в номера, к девкам. И возьмем сразу же по две. Хорошо?
Митя смотрел на меня немного отстраненно, но при этом кивал светловолосой головой.
– Не грусти, Митька! – крикнул ему я в самое ухо. – Всё наладится!
Через минуту мы оба хохотали, а я ерошил его торчащую русую челку.
В этот день я даже впервые за долгое время крепко заснул. А на следующий же день, ближе к вечеру, принарядившись в новые смокинги, мы с Митей поехали к Яру. Там мы хорошо закусили и с наслаждением послушали цыганские песни. Выпив приличное количество шампанского и вина, нам показалось мало, и ближе к полуночи мы заехали на одну знакомую квартиру, где вместе с её сонными обитателями от души нанюхались белого порошка или «снега», как его все тогда называли. Когда мы собирались уже уходить, из соседней комнаты вышел наш приятель Михаил, о котором я уже как-то позабыл. Мы радостно обнялись.
– Вы тоже уходите? – спросил он нас.
– Да, вот думаем в какой бордель нам поехать, – хорохорился я, словно бывалый вивёр и распутник. – У мадам Фогель мы уже на днях побывали, – хвалился я. – Там лучше заказывать девочек заранее. А в дешевые номера нам нельзя. Сам понимаешь, – я развязано рассмеялся.
– Господа, а вы были в салоне «Марципан»?
– Нет, а где это?
– Это тоже на Сретенке, только с другой строны.
– А что там?
– Там проводятся закрытые аукционы на молоденьких девиц. Иногда бывают даже девственницы. Кто посещал, говорят, что отменное зрелище. Представьте себе, что вы сидите в собственной ложе, а на сцене стоит нагая девица, и вся толпа рассматривает её со всех сторон.
– Как это безбожно… – вдруг возмутился Митя. – Торговать женщинами у всех на виду. Мы что язычники какие-то? Это же не Древний Рим.
– Ну, ежели вы, господа, такие моралисты, тогда au revoir, нам с вами не по пути. Все моралисты сидят по домам, – Михаил рассмеялся и помахал нам ручкой.