Я с трудом дышал, оглядывая странный сад, в котором очутился. Этот сад напоминал собою Эдем. В нём было много красивых деревьев. Часть из них цвели, а другие плодоносили золотистыми плодами. Я поднял к небу глаза и увидел перед носом румяное яблоко, под тяжестью которого гнулась сухая ветвь. И это было совсем невероятно, ведь дерево цвело. Тёмным глянцем отсвечивали спинки юрких змей, ползающих по его корявому стволу.
А вокруг ходили дикие лани и летали разноцветные птицы. Вдалеке я увидел какие-то восточные строения с высокими куполами, похожие на магрибские минареты. Я даже услышал далекие звуки систров, волынки и банги. Эта музыка напомнила мне музыку древних берберов. Но всё это было лишь вскользь, намёком, без четкого осознания. Так, как это обычно бывает во сне. А рядом я увидел заросли диковинных цветов – совершенно невероятное буйство красок. И на всей этой зеленой палитре покоилась фарфоровая головка моей ненаглядной Анастасии, осененная облаком померанцевых кудрей. Я тянулся к её губам, а она в ответ лишь кротко улыбалась, и улыбка эта походила на улыбку восточного божества. В ней был один лишь царственный покой. А на мою голову всё падали и подали лепестки цветущей яблони.
Недалеко от меня некто невидимый ударил в большой медный гонг, и я сразу же очнулся. Я сидел в экипаже один, подставив сонное лицо навстречу снегопаду. И вся моя голова была густо покрыта хлопьями снега.
– Барин, надо бы расплатиться, – услышал я подле себя хриплый голос ямщика.
– А где мадемуазель? – ошарашено спросил я, глядя на красную физиономию возницы.
– Они ушли-с и просили вас не будить, – отвечал ямщик. – Я жду уже больше часа, когда вы, господин хороший, выспитесь.
– Вот как… – я высунулся наружу из-за кожаного козырька и увидел, что экипаж стоит недалеко от моего дома.
Я расплатился с возницей и медленно побрел по своей улице.
«Что за чертовщина, – думал я. – Отчего я заснул? И куда делась Настя? Может, она обиделась на меня, от того, что я так глупо уснул. Заснуть во время поцелуя – это же позор… Но этого не может быть…»
Я шёл по улице, припоминая обрывки странного сна, его детали и звуки. Я даже помнил заунывный и тягучий звук восточной мелодии. Казалось, что он до сих пор звучал в моей голове.
«Что со мной, – я пытался рассуждать здраво. – Может, многие дни без сна и нервное напряжение – всё это дало о себе знать, и я отключился в самый ответственный момент. Или же это козни белого порошка? Неужели же кокаин способен настолько затуманить сознание? Нет, Митька прав – надо определенно завязывать с этой гадкой привычкой. А Настя? Отчего она пропала, даже не попытавшись привести меня в чувства? А может, она просто не хотела меня будить? Может, она настолько милосердна и деликатна, что решила дать мне возможность поспать? В любом случае, мне надо завтра с ней поговорить…»
Едва я добрел до кровати, как погрузился в глубокий и рваный омут сна. Перед тем, как заснуть, я думал лишь о том, что завтра я обязательно пойду к ней и обо всём поговорю. Но мне не пришлось идти к дому Ланских. Случилось так, что за утренним кофе слуга доложил мне о том, что меня спрашивает какая-то барышня. Я выбежал в прихожую. Там стояла Анастасия собственной персоной и улыбалась мне загадочной улыбкой. Одета она была не в светлое пальто, а шубку из темного меха, с воротником из роскошной рыжей лисы. А голова ее была покрыта изящной шляпой, под которой виднелся очень тонкий ажурный платок.
– Здравствуйте, дорогой Джордж, – она стянула лайковые перчатки и подала мне обе ручки для поцелуя.
– Вы? Как же? Вы у меня? – ошеломленно бормотал я, задыхаясь от радости.
– Да, пока вы спали, я уже с утра побывала у портнихи и по дороге решила заехать к вам.
– Господи, как же замечательно вы сделали, – я ликовал, глядя на то, как она снимала с себя шубку, а я помогал ей в этом.
Тут же была скинута теплая шляпа, и паутинка шерстяной шали. Я с восхищением рассматривал ее точеную фигуру, облаченную в темно-вишневое шелковое платье с небольшим декольте и пышной юбкой. В этом платье она походила уже не на гимназистку, а на молодую светскую модницу. Господи, как же она была хороша… Рыжие кудри были уложены в роскошную причёску и заколоты серебряным гребнем, инкрустированным мелкими рубинами. И россыпь этих рубинов напоминала собою крылья диковиной бабочки.
А я? Я, господа, настолько обомлел от её неожиданного прихода, что мне хотелось от радости пуститься в пляс. Забегая вперед, я должен сказать о том, что в тот момент меня даже не смутило то, что Насте не был доподлинно известен мой домашний адрес, как не было известно и то, что волей случая я в этот момент жил один, без присмотра и опеки строгих родителей. Если бы любая девица заявилась без приглашения в наше почтенное семейство, то её сочли бы весьма ветреной особой. Но все эти рассуждения пришли ко мне намного позднее. А в тот момент мне казалось, что это всё мелочи и устаревшие условности. Однако это были довольно странные мелочи.