Когда я возвращался домой, на улице стояло морозное январское утро. Я было хотел кликнуть извозчика и сразу же поехать к ней, но после трезвых размышлений подумал о том, что мой утренний визит может быть совсем неуместен. А вдруг Мадлен уже возвратилась из Тулы, что я тогда им скажу? Я поплелся домой, и там, после утренней чашки кофе ухнулся на кровать и забылся сном. Помню, что сон вновь был тревожным. Я просыпался каждые полчаса и смотрел за морозное окно, где уже сгущались сумерки. У меня сильно болел затылок, и я пытался положить голову так, чтобы легче было заснуть. Но сон всё равно был рваным и болезненным. Помню, что я встал среди ночи и, сев на кровати, стал сам с собою разговаривать.
– Господи, да когда же приедут родители? – вслух произнёс я. – Или хотя бы дядя. Мне же надо рассказать им про Настю и всё-всё объяснить. Я должен как можно скорее просить её руки, чтобы никто другой не смог увести её у меня из-под носа. Я же люблю её безумно. Господи, разве можно вообще так сильно любить?
Сердце бухало у меня в груди, но я слышал каждый его стук. Он раздавался в ушах и голове.
Как только я произнес эти слова, то среди ударов сердца я вдруг услышал какой-то шорох. Я опустил ноги на пол и прислушался. Мне почудилось, что я снова слышу чьи-то шаги и женский смех. Так смеялась только Настя.
– Господи, кажется, я действительно схожу с ума, – с унынием подумал я.
Но этот странный смех стал еще громче, и мимо меня пролетел какой-то невидимый прохладный вихрь. Он унесся в сторону окна, колыхнув тяжелой портьерой. Если бы я верил в призраков, то подумал бы, что одно из привидений явилось ко мне из Преисподней, чтобы окончательно напугать и заморочить меня. Я вжал голову в плечи, и почувствовал, как от страха похолодела спина, а на лице появились капельки пота. Это было отвратительно. Этот странный смех повторялся вновь и вновь, а от стылого вихря улетели со стола листы моих бумаг и рассыпались по полу. Я сам не помню, как перенес эту ужасную ночь. Я не заметил, как отключился лишь ранним утром, упав головою в подушки.
А наутро я в какой уже раз подумал о том, что мне всё же следует серьезно завязывать с визитами в наркопритоны. И хоть я уже несколько дней не притрагивался к кокаину, у меня не было сколько-нибудь здравых объяснений тому, что творилось со мною этой ночью. Я решил побриться и, войдя в уборную, подошел к овальному зеркалу. Из него на меня смотрело незнакомое худое лицо с темными провалами глазниц, в которых горел взгляд сошедшего с ума человека. Совершенно безумный взгляд.
Господи, что со мной, лихорадочно думал я. Отчего я так похудел? А, собственно, чему я удивлялся? Я ведь почти не ел все эти дни. Я стал вспоминать о том, когда я нормально обедал в последний раз. И вспомнил, что это было тогда, когда мы с Митей были вдвоем в ресторане. А все прочие дни я ходил голодный и только пил одно вино. Немудрено, решил я. И велел слуге приготовить мне яичницу с беконом.
Правда, я так и не смог нормально поесть в то утро. Меня всё время немилосердно мутило. Я с трудом проглотил кусочек хлеба и запил его кофе. Зато, пока я завтракал, то вспомнил о Мите. Сколько же дней мы с ним не виделись, подумал я. Он, наверное, уже вышел на службу. И только я, словно идиот, продолжаю нахально бездельничать. Мне стало мучительно стыдно. Я ведь так и не появился ещё на службе. Что обо мне подумают дядины знакомые?
«Ладно, я скоро всё наверстаю, – рассудил я. – Мне главное, решить всё с помолвкой и предстоящим венчанием. Как только вернутся родители, я сразу же пойду к Мадлен Николаевне и сделаю Насте предложение. А департамент финансов и моя практика никуда не денутся».
И я вновь вспомнил о Мите, и мне стало жутко совестно и перед ним.
«Бедный мой Митя, – думал я. – Он даже не знает о моих свиданиях с Настей. О нашем походе в театр. Он не знает о главном разговоре и согласии Анастасии на брак. А вдруг он до сих пор думает о ней? Он же тоже был сильно влюблён. Как же теперь быть?»
Я понимал, что мне стоит с ним поговорить и рассказать ему всё начистоту. Пусть он лучше сразу узнает от меня всю горькую правду, чем продолжит бесплодно мечтать о Насте. Это мне понятно, что он ей вовсе не пара… Но как всю эту горькую правду объяснить влюбленному человеку?
«Решено, – подумал я. – Сегодня же схожу к нему домой и всё ему расскажу. Нам обязательно надо объясниться…»
Этим же вечером я был возле дома Кортневых. Это был деревянный одноэтажный дом на Зубовском бульваре. Он ничем не отличался от прочих таких же строений. Лишь только по коньку, украшающему крыльцо и маленькой башенке на крыше, увенчанной православными крестами, было видно, что в этом доме живет священник. Как я упомянул ранее, родители Мити тоже были в отъезде. Я позвонил в ворота. Мне долго никто не открывал. И вот, наконец-то, спустя несколько минут, двери отворились, и появилась радостная физиономия моего лучшего друга. Правда, как только он увидел меня на пороге, он отчего-то смутился и, изменившись в лице, пригласил меня в дом.