– Да, мы не раз весьма откровенно разговаривали с ней на эту тему. Она призналась мне, что, не смотря на графский чин, их семейство давно нуждается в деньгах. Она даже намекнула на то, что они с теткой давно живут в долг. Что отец им редко пишет из Парижа. И что он тоже весь в долгах. А всё их имущество давно перезаложено. Я даже подумал о том, что тогда в «Марципане» могла быть точно она, ибо именно таким способом она могла пытаться заработать. Нет, это всё, конечно, ужасно. Но бедная девочка давно живет в нужде.
– Угу… И носит бриллианты от Cartier…
– Какие бриллианты?
– Самые лучшие, Митя, бриллианты. С изумрудами чистой воды.
– Что за глупости! – фыркнул он. – Нет у неё никаких бриллиантов. Она была довольно скромно одета. А далее мы поехали с ней кататься, – Митя замер и покраснел. – Именно тогда я впервые поцеловал её. И мы еще раз объяснились с ней в чувствах. Пойми, Георгий, ей вовсе не нужен богатый супруг.
– Да? – у меня перед глазами становилось мутно, а к горлу подступала тошнота. – Ты полагаешь?
– Именно. Она призналась мне, что мечтает о надежном и добром супруге не из высшего общества, ибо «светские круги» никогда её не привлекали. Она очень ценит в мужчинах порядочность, доброту и умение честно трудиться. Она так горячо рассказывала мне о своем желании жить в простоте и без излишеств, что я поначалу было подумал, что Настя всерьез увлечена социал-демократическими взглядами. Хотя, может быть, так оно и есть.
– А дальше что?
– Дальше мы вновь с нею встретились, и пошли в театр.
– На пьесу Чехова «Дядя Ваня»?
– Да… – Митя удивленно посмотрел на меня. – Откуда ты знаешь?
– Ниоткуда. Просто догадался, – в эти минуты мне казалось, что еще немного, и я грохнусь в глубокий обморок. Если бы Митя не выглядел совершенно серьезным, я подумал бы о том, что он следил за нами и теперь странным образом куражится надо мною. – Ну, а после спектакля что было?
– А после спектакля, – Митя запнулся и покраснел. – После спектакля мы поехали с ней в наркопритон.
– Весьма интересное место для молодой гимназистки. Ты не находишь, Митя?
– Да, – Кортнев ещё сильнее покраснел. – Я долго отговаривал её, Джордж. Но она сама захотела.
Я молча кивал головой.
– Зато, именно там мы поговорили с нею еще более откровенно. И решили, что сразу после её выпускных экзаменов мы обвенчаемся. Я признался ей в глубоких чувствах и сказал о том, что готов прийти к ним домой и просить у Мадлен её руки.
Знаете, господа, иногда у человека бывает такое состояние, что странная Явь кажется ему обычным сном. Так же и мне в эти минуты казалось, что я просто заснул и вижу чудной сон. Я даже захотел ущипнуть себя за руку. Я тряхнул головой, но наваждение отчего-то не пропало. Передо мною стоял вполне себе настоящий Митя и нёс откровенную нелепицу с вполне серьезным видом.
Я ослабил ворот сорочки.
– У тебя есть чего-нибудь выпить? – глухо спросил я.
– Нет, была мадера, но кончилась, – смущенно отвечал он. – Хочешь, я принесу тебе квасу?
– Не надо квасу, – поморщился я. – Принеси простой воды.
Через несколько минут я с жадностью опустошил весь стакан. Руки мои вновь дрожали, и потому тонкое стекло дробно стучало о зубы. Я даже обмочил себе ворот сорочки. А после я сел и с шумом выдохнул.
– Митя, – я серьезно посмотрел на него. – Я не знаю, кто из нас болен, но то, что ты сейчас рассказал, произошло вовсе не с тобою, а со мной. Это за меня Настя собралась выходить замуж. Это со мною она была в театре «Эрмитаж», на пьесе Чехова «Дядя Ваня». И именно тебе я собрался всё это рассказать для того, чтобы поставить тебя в известность. Для того чтобы ты знал, и более не строил для себя планов.
– Нет-нет, Джордж, это была плохая идея, решиться на разговор с тобою. Я знал, что ты поднимешь меня на смех. Я знал, что ты не поверишь мне. Я даже предвижу твои возможные упреки в том, что Настя мне вовсе не пара.
– Конечно, она тебе не пара, Митя! – крикнул я, зло посмотрев в его сторону.
– Ну, в общем-то, я так и знал. Я, правда, надеялся, что в твоей душе довольно благородства для того, чтобы с достоинством признать собственное поражение и с гордостью удалиться подальше от нас с Настей. А ты всё-таки опускаешься до сословных упрёков. Как же правы социал-демократы в том, что наше больное общество давно нуждается в решительном сломе. В революции!
– Какой ещё к черту революции! – заорал я. – Что за бред ты сейчас несешь? Причём тут твои социал-демократы, Робеспьеры и прочие авантюристы? Дело вовсе не в этом!
– А в чём же?
– Настя собирается за меня замуж! – кричал я и бил себя в грудь. – За ме-ня!
– Я так и предполагал. Я знал, что ты можешь опуститься до скандала. Георгий, не проще ли тебе смириться с собственным поражением и достойно уйти? Ничего ведь нельзя уже изменить. Мы объяснились с Настей и признались в чувствах друг к другу. И поверь, она сильно любит меня, а я люблю её. И этой весной мы обвенчаемся.
– Это со мною она будет венчаться этой весной! – перебил его я. – А ты просто, Кортнев, сошёл с ума! Ты просто рехнулся. Проспись, Митя. Ты болен. О, как же тяжко ты болен!