– Уходи, – Митя показал мне в сторону двери. – Уходи! – губы его дрожали, а лицо казалось очень бледным. – Я думал, что мы друзья. Но, увы, наша дружба не вынесла испытание любовью и ревностью. Я полагаю, что на этом нам надо расстаться. Прощай, Георгий!
– Прощай, Кортнев!
Я пулей вылетел из комнаты, громко хлопнув за собой дверью. Через несколько минут я оказался на сизом морозном воздухе. На этой улице сильно пахло гарью и прелым навозом. С отвращением я плюнул себе под ноги и выругался матом. А после я брёл куда-то наугад, по узким заснеженным улочкам, ровно до тех пор, пока не почувствовал, что сильно замерз. Я понял, что вся моя голова покрылась инеем. Я где-то потерял свою бобровую шапку. А может, я оставил ее у Митьки.
«Но, что за бред нёс сейчас Митя? – с тревогой думал я. – Неужто он следил за нами, а ныне выдает желаемое за действительное? Но как? Я не видел его рядом с нами. Как это всё возможно? Отчего всё так похоже? Вплоть до деталей».
Я путался в цепочках бесплодных рассуждений ровно до тех пор, пока не решился сейчас же поехать к Настиному дому и рассказать ей обо всем. Я взял сани и помчался в сторону Остоженки. Я остановился поблизости от дома Ланских и отпустил возницу, а сам, словно татя, решил подкрасться незаметно к особняку. Я хотел посмотреть на окна – горит ли свет в комнате Мадлен. И хоть я имел весьма смутное представление об устройстве их дома, однако, я помнил то окно, откуда смотрела на нас Мадлен. Когда я приблизился к особняку, то увидел, что почти все окна были освещены газовыми лампами. Яркий свет проникал сквозь плотную ткань портьер. И, судя по множеству теней, скользящих мимо окон, я понял, что в доме полно народу.
«Очевидно, там гости. Может, это знакомые Мадлен? – с ревностью рассуждал я. – А вдруг она пригласила в дом потенциальных женихов для Насти? Вдруг Настя рассказала ей о моих намерениях, а Мадлен оказалась против, и притащила в дом новых знакомых».
Я отворил чугунную калитку и беспрепятственно вошёл во двор особняка. Помимо множества теней, сквозь открытую фрамугу я услышал звуки фортепьяно и чьи-то веселые голоса. Похоже, что в доме действительно шёл званый вечер или даже бал. Я явственно слышал мужской баритон и женский смех. Одна из форточек распахнулась, и оттуда вылезла чья-то мужская рука, облаченная в темный рукав фрака, а после скинула на улицу пепел дорогой сигары. А рядом снова раздался женский смех. От внезапного приступа ревности, завладевшего моей душой, мне стало очень худо. Сердце буквально выпрыгивало из груди. Неужели же Настя находится среди гостей, думал я, сатанея от злости. Я понимал, что мой внезапный визит может быть истолкован весьма неоднозначно. Всё-таки я не был приглашен на этот вечер. А незваный гость у русских – хуже татарина. Все так, думал я. И всё же… За дверями этого дома находится та девушка, на которой я намеревался жениться.
– К чёрту все условности! – произнес я вслух и решительно двинулся к крыльцу.
Я крутанул ручку механического звонка и долго ждал, когда же мне откроют. И вот, наконец, за плотной дверью раздались чьи-то тихие шаги. Я готов был увидеть на пороге ту самую сухопарую и вредную горничную, но вместо неё мне открыла сама Настя. Как только дверь отворилась, музыка, звучащая в моей голове, сразу же стихла. В прихожей царил полумрак и полная тишина. А Настя, моя милая невеста Анастасия Ланская, стояла передо мною сонная, с распущенными волосами. И одета она была в какой-то милый, девичий халатик. Совсем невычурный, из-под которого виднелась шелковая ткань розового пеньюара. Увидев меня, Настя очаровательно зевнула.
– Джордж, милый, откуда ты?
Она сделала пару шагов назад, и я с удивлением заметил тапочки на ее маленьких обнаженных ножках. Такие милые сафьяновые тапочки, отороченные заячьим пухом. Я непонимающе смотрел на весь её странный наряд.
– Настя, ты в таком виде, а как же гости? – начал было я, и тут же осекся. – А, они, верно, пришли к Мадлен Николаевне?
– Ты о чём, милый? – сонным голосом спросила она и вновь сладко зевнула.
– Гости, что танцуют у вас в комнатах, верно, пришли к твоей тёте Мадлен?
– Джордж, ты снова бредишь, – вздохнула она. – Мадлен еще не вернулась из Тулы. Обещала приехать завтра или послезавтра. Горничная тоже отпросилась на сегодня. Я в доме совершенно одна…
– Настя, ты смеешься надо мной? – я решительно двинулся в сторону гостиной.
Пройдя по длинному коридору, я довольно быстро убедился в том, что в доме царила полная тишина, и всюду был погашен свет. Я попытался уловить, слышны ли где-нибудь мужские голоса или звуки фортепьяно. Но тщетно. От звенящей тишины у меня даже заложило уши. И только шварцвальдовские ходики, стоящие на старом камине, ускоряли свой тихий бег. И я вздрогнул, когда они пробили полночь. Странно, подумал я. По моим предположениям сейчас еще должно было быть около семи часов вечера. А тут полночь.
– Настя, я ничего не понимаю, – попытался оправдаться я. – Я отчетливо слышал музыку и чьи-то голоса…
Вместо ответа Анастасия подошла ко мне и обхватила мою голову теплыми руками: