А прямо напротив моего позорного столба находился священный трон, на котором восседала Анастасия. И в этом мираже она была настоящая царица, похожая на знаменитую Балкис или царицу Савскую. Ту самую правительницу аравийского царства Саба, которая посещала самого царя Соломона. Вы скажете, что это был мой новый бред, и я не стану этого отрицать. Но отчего-то при виде Анастасии на роскошном троне, я сразу же вспомнил именно этот образ, описанный в самой Библии.
Анастасия восседала на троне в окружении нескольких чернокожих слуг с опахалами в крепких руках. И одета она была в роскошную прозрачную тунику, расшитую тонкими золотыми нитями, и точно такие же прозрачные газовые шальвары, закрепленные на бедрах и щиколотках золотыми браслетами, усыпанными драгоценными камнями. Её прекрасную рыжеволосую голову украшал диковинный головной убор, похожий на тюрбан с короной. И этот убор тоже сиял в щедрой россыпи чистокровных бриллиантов и изумрудов. В этом видении я пялился на её умопомрачительную красоту и стонал от невыносимых мучений.
Помимо плотской муки, я испытывал и жесточайшую жажду. Да, я сильно хотел пить, и обе жажды изводили меня до помрачения рассудка. В то время как я корчился от удвоенных страданий, моя рыжеволосая повелительница улыбалась мне самой невинной улыбкой, той самой кроткой улыбкой Клео де Мерод. И вдруг она взмахнула стройными ножками и села настолько развратно, что я чуть не потерял сознание. Она широко раздвинула ляжки, показав мне всю нежно-малиновую яркость своего священного цветка. А я, словно умалишенный, тянулся к ней каждым мускулом. Я готов был порвать себе все жилы, только бы прикоснуться к ней. И я твердил одно и то же:
– Настя, дай мне, пожалуйста… Дай…
В ответ я слышал её тихий смех. Она хохотала мягко и беззлобно. Так смеются маленькие девочки, играющие со щенком или котенком.
А после всё исчезло. И я полетел куда-то вниз. В голове мелькнула мысль о том, что довольно. Пора бы закончить весь этот кошмар. С меня довольно этого Вертепа. Я готов был улететь даже в саму Преисподнюю. Лишь бы не видеть свою мучительницу. И, знаете, друзья, я почти не ошибся в своих предположениях. Именно туда я и угодил. В самое пекло!
Я обнаружил себя всё так же обнаженным. Только теперь мои члены были свободны от каких-либо веревок и пут. Я стоял на коленях на том самом постаменте, покрытом красным бархатом. Рядом со мною валились свежие живые розы – красные и белые. Сначала я даже не понял, где нахожусь. Но спустя несколько мгновений, до меня дошло, что я оказался в клубе «Марципан», там, где мы с Митей впервые увидели обнаженную Настю.
«Полно, а что я здесь делаю? – лихорадочно рассуждал я. – Как я сюда попал, и отчего я вновь голый?»
Я скосил глаза на свой обнаженный пах и увидел, что и в этом видении мой приап стоял в ожидании желаемой разрядки. Я прикоснулся к нему рукой… И тут же услышал радостные крики, свист и улюлюканье. Я поднял голову кверху. Все гостевые ложи были полны зрителями. Это были те самые мужланы, чей вид привёл меня в бешенство еще тогда, когда на бархатном постаменте стояла обнаженная Настя. Да-да, это были те самые люди, похожие на животных. Их жадные до зрелищ глаза алкали тот самый миг, когда я, на потеху им, закончу свою изощренную муку. И, боже, это так и произошло. Им на радость! Я дернулся всем телом и исторг из себя долгожданную струю густого семени. Я никогда не испытывал ничего более унизительного, чем тот самый миг!
Это была смесь острого наслаждения, радости и восторга, и в то же время я испытал чудовищной силы стыд. А после стыда – дикую злость. Я рычал, словно раненное и затравленное животное, скаля на публику зубы, и с моих губ капала кровавая слюна. Да, в гневе я прокусил себе язык. А вокруг меня кричала и бесновалась дикая толпа. Тогда, господа, я понял, что попал в настоящий Ад!
А после, уже одетый в чей-то чужой засаленный халат и рваное пальто, я плёлся по заснеженной Москве, в поисках своего дома. Я падал в сугробы, и стыл от ледяного ветра. Я был далеко от Остоженки. И сам не понимал, отчего я оказался именно тут. С трудом я отыскал собственный дом. Через полчаса я рухнул в постель и забылся тревожным сном.
К утру у меня начался сильный жар. Порою мне казалось, что я умираю. Но даже в эти минуты я вспоминал о Насте, и меня охватывали волны томительной нежности. Я помню, как садился в постели и пытался разговаривать сам с собою:
– Нет, Григорий, твоя невеста ни в чём не виновата, – шептал я. – Она всё та же невинная лапушка. И она любит тебя. А я? Я просто болен. Надо признать это и пойти к докторам. Да, я немного тронулся рассудком. Так бывает. Увы… Но это пройдет. Мы поженимся с Настей, и я буду любить её всю жизнь.
Потом я забывался мятежным сном, в котором мне чудился такой бред, о котором даже грустно вспоминать. Я не понял, сколько дней я провёл в горячке. Мой слуга Антип исправно обтирал меня душистым уксусом и делал клюквенный морс. Я помню даже визит доктора, и то, как он, послушав мое дыхание, сказал, что я сильно простудился и прописал мне какие-то микстуры.