– Только немного… Хорошо?
В ответ я кивнул. Как и всякий мужчина, я был готов согласиться с любой её просьбой. Даже если бы она потребовала от меня достать ей потом с неба луну, я бы тот час же согласился. Нет такой просьбы, на которую не согласен мужчина, находящийся в одном дюйме от женских врат. Наверное, таков замысел Всевышнего. Плотская тяга – это самая сильная тяга на земле. И я, конечно же, кивнул. Ах, если бы я знал, чем это потом закончится.
Я вошел в её горячее от возбуждения, тугое и скользкое девичье лоно. Конечно, я ожидал встретить на своём пути хотя бы легкое препятствие. В моих представлениях все гимназистки Арсеньевской гимназии должны были быть непременно девственницами. И никак иначе. И каково же было мое удивление, когда мой пытливый друг вошел в Настю довольно свободно, а она в ответ даже не вскрикнула. Наоборот, она задвигалась навстречу настолько энергично и сладострастно, что я невольно подумал о том, что вовсе не являюсь её первым мужчиной. Но я поспешил отогнать от себя эти грустные мысли, ибо, то наслаждение, которое я ощутил, скользя в её лоне, невозможно было сравнить ни с чем на земле. Это была настоящая энергетическая воронка, поглотившая мою плоть до самого основания. И вновь боковым зрением я с изумлением уловил странные метаморфозы, происходившие с окружающим пространством: красный бархат балдахина растаял, а вокруг нас простиралось синее небо с плывущими облаками. Казалось, что, только протяни руку, и можно прикоснуться к ватной белизне сыновей Нефелы[17]. А наше с Настей ложе теперь представлялось мне вершиной огромной горы, стоящей посреди густого девственного леса. И только горный орел парил рядом с нами. На уровне наших глаз. Я вбивал в свою обожаемую Настю всю свою мужскую силу, всю свою страсть. И я рычал от вожделения, распаленный неистовым желанием. Я знал, что в этот раз не смогу продержаться слишком долго. Я уже был в том самом моменте, когда подступающая из глубин белая лава начинала распирать моё огненное жерло. Я был лишь в одной секунде до взрыва.
И тут случилось страшное.
То событие, которое уронило меня с облаков в самую Преисподнюю. На самом пике страсти Настя вдруг прекратила двигаться мне навстречу. Она неожиданно свела ноги и оттолкнула меня от себя.
– Довольно… – холодно произнесла она и стремительно поднялась с кровати. – Тебе надо уходить, Джордж. На сегодня довольно. Иди домой. Уже поздно. Я хочу спать. Уходи немедленно.
Я смотрел на неё непонимающими глазами. Я сатанел от боли и желания. Как и многие мужчины, я тут же попытался помочь себе рукой. Но каково же было моё удивление – мой верный друг отказался отвечать на простые и такие привычные движения. Он раздулся в размерах и буквально окаменел. Мне показалось, будто его жерло наглухо запечатали сургучом. Сколь я не пытался сбросить это жуткое напряжение, всё было тщетно. А перед моим мысленным взором маячили её сомкнутые ноги. Чуть полные в ляжках, упругие и нежные ножки, в которых пряталось то, что в эти минуты казалось мне единственным спасением.
– Настя! – взмолился я. – Дай мне… Я прошу тебя… Я должен завершить. Пусти же…
– Нет, – отвечала она, подняв надменное лицо.
Мою страстную девочку будто подменили.
– Я же сказала тебе сразу, что «немного».
– Помилуй, да как же немного! Это невозможно. Мужчины так не могут.
В ответ она холодно посмотрела на меня, сверкнув зеленью ведьминских глаз, и усмехнулась. Мне даже показалось, что она вновь сильно повзрослела. Почти постарела у меня на глазах. Я не узнавал её… Теперь я уже испытывал сильную боль в паху. Я знал, что если не смогу облегчиться, то погибну от этой мучительной боли. И я вновь не нашёл ничего разумнее, как повторить свою глупую просьбу:
– Настя, ну дай же… Умоляю… Впусти…
А после этих слов перед моими глазами померк свет, и раздался какой-то грохот, похожий на далекий камнепад. Когда я открыл глаза, то увидел, что стою в каком-то полуподвальном помещении. Я огляделся и увидел, что стены этой большой комнаты тоже были отделаны восточным рисунком. Только эта вязь напоминала собою скорее арабские мотивы. В этом новом видении я был привязан к высокому столбу, стоящему на небольшом постаменте. И я был полностью обнажен. Помимо того, что к столбу были плотно привязаны мои ноги и руки, я ощутил некую, почти невидимую, но довольно плотную нить, опоясавшую и моего верного друга. Взгляд опустился – мой старый друг казался мне багровым и налившимся кровью. Хитрый византийский узел оплетал мои тестикулы и член так, что всё мое мужское достоинство торчало кверху. И в этом видении я знал, что так же, как и наяву, я не могу получить желаемую разрядку. Помню, что я зарыдал от смеси страха, стыда и боли.